Литературная учеба

 

Впервые я познакомилась со Львом Абрамовичем Мнухиным лет десять назад. Я тогда заканчивала Университет печати и писала диплом по семитомному собранию сочинений Марины Цветаевой. Помню, анализировала справочный аппарат нескольких томов. Возникли какие-то вопросы, и я позвонила в издательство, а там дали телефоны составителей-комментаторов - Анны Саакянц и Льва Мнухина. Мы с ним встретились. Меня тогда сразу поразил этот человек своей необычайной скромностью и поистине энциклопедическими знаниями. Прошло время, и он пригласил приехать на цветаевскую конференцию в Болшево. А потом предложил вместе работать над одной из книг о поэте. Моя жизнь в момент изменилась. Я попала в орбиту совершенно удивительного, очень требовательного к себе и к другим человека, в орбиту серьёзного учёного, открытого многим людям. Он просто втягивал в своё дело, по словам Марины Цветаевой, «творил встречи и судьбы». И не только сплачивал вокруг себя людей, но и заражал своей энергией и работоспособностью. «Друг - есть действие» - эти слова поэта как нельзя лучше определяют Льва Мнухина.

В канун Рождества мы сидели у Льва Абрамовича дома, в подмосковной квартире в городе Дзержинском, и беседовали о его случайном, а может быть, вполне закономерном увлечении, которое подарило ему другую профессию и стало заметным явлением в цветаеведении и в изучении русской эмиграции.

- Лев Абрамович, у Вас большая уникальная библиотека, книгами из которой нередко пользуются даже учёные других стран. Как она собиралась?

- В 1961 году мне в руки попало трёхтомное издание Ильи Эренбурга «Люди, годы, жизнь». С него началось моё увлечение культурой Серебряного века, литературой и искусством русской эмиграции, её лучшими представителями: поэтами, писателями, художниками. Я тогда решил узнать о них больше, прочесть, приобрести их книги, альбомы. После шестилетнего обучения в Московском энергетическом институте на смену прежним кумирам, какими были Ильф и Петров, Ремарк, композитор Глен Миллер и другие, пришли новые. В первые годы удалось собрать довольно много, и в дальнейшем это нередко помогало мне в работе. Серьёзно же к собиранию книг я подошёл, когда увлёкся творчеством Марины Ивановны Цветаевой, с которым познакомился в 1961 году: в альманахе «Тарусские страницы» был опубликован её очерк «Кирилловны». Потом достал поэтические сборники Цветаевой и Пастернака, вышедшие почти одновременно. Но когда через несколько лет появился цветаевский том в большой серии «Библиотеки поэта», я обменял эти два сборника на него: тогда книги достать было очень сложно. Позже, конечно, восстановил их у себя. Так что я начал читать её стихотворения с 1960-х годов, а повышенный интерес к поэту пришёл чуть позже, после прочтения прозы («Пленный дух» и «Дом у Старого Пимена»). От прозы вернулся к поэзии, испытал, применю здесь «дежурное» слово, потрясение, и заразился стихами Цветаевой, похоже, на всю жизнь. В поэте для меня и сегодня есть много неразгаданного. Читая и перечитывая её вещи, я всё время нахожу для себя что-то новое, не увиденное ранее. Марина Ивановна, никогда не принадлежавшая ни к каким литературным направлениям и партиям, поистине неисчерпаема. Попробуйте читать одно и то же её произведение с периодичностью в год или полгода, и вы будете воспринимать его по-разному, вам будут открываться новые смыслы. Это гениальный художник. Для меня стихи, проза и письма Цветаевой ещё и своего рода энциклопедия быта и бытия. Очень часто удаётся в её текстах найти ответы на свои важные вопросы.

 

- В своё время Вы смогли собрать довольно много материалов, посвящённых Марине Цветаевой, и на их основе создать домашний музей поэта, тогда единственный в своём роде. Из чего складывалась Ваша коллекция?

- Хотел бы сразу оговориться, что на сегодняшний день этой коллекции в целом виде уже не существует: что-то было передано в цветаевские музеи и различные библиотеки, что-то по ряду причин ушло к другим библиофилам.

Вообще монобиблиофильство, как бы я условно охарактеризовал мой метод, подразумевает собирательство книг и материалов, посвящённых определённой узкой теме: одному или нескольким, связанным между собой событиям, одной личности, краю или городу и так далее. Условность данного определения объясняется наличием в такой собирательской деятельности тесно переплетённых между собой признаков библиофильства и книголюбия. Собирателю одинаково важны как литературная сторона книги, её содержание, так и чисто библиофильские аспекты, в частности - путь книги от типографии до домашней библиотеки, особенности экземпляра и так далее. Это, как правило, приводит к максимальной полноте собрания, способствует нахождению малоизвестных изданий и документов, ценных и любопытных литературных фактов.

Тематическое собрание, посвященное Марине Ивановне Цветаевой, начало которому было положено в 1967 году, насчитывало около 4000 единиц хранения: более 1000 книг и журналов и около 3000 различных документов, писем, вырезок, фотографий, изопродукций. Основные разделы собрания были такими: прижизненные и последующие издания Марины Цветаевой; публикации в периодике и коллективных сборниках; Цветаева на языках народов СССР и иностранных языках; воспоминания современников; литературоведение, критика и стиховедение; Цветаева в искусстве, музыке, художественной литературе; архивные материалы; справочный раздел.

Особую ценность представляли прижизненные издания поэта, которые удалось подобрать полностью. Они, конечно, являются библиографической редкостью. Также в собрание попали 15 книг поэта с дарственными надписями разным лицам, в том числе писателям Эмилю Миндлину, Льву Шестову, Владимиру Лосскому, композитору Юрию Никольскому, другу семьи Цветаевых Лидии Тамбурер и другим. По книгам с автографами, находящимися в других собраниях, также вёлся учёт, причём с воспроизведением инскриптов, по возможности в виде фотокопий.

Далее - «Публикации в периодической печати и коллективных сборниках». Из прижизненных публикаций наиболее полно был подобран дореволюционный период. Начинался он с роскошной поэтической антологии издательства «Мусагет» (1911), в которой были напечатаны наряду со стихами Александра Блока, Андрея Белого и некоторых других известных поэтов также два стихотворения юной Цветаевой. Интересна и небольшая антология стихотворений для детей под названием «Цветник» (1915). Из периодических изданий этого времени необходимо отметить также подборку издававшегося в Петрограде журнала «Северные записки», в котором Цветаева активно сотрудничала в 1915-1917 годы. Здесь были опубликованы более двадцати стихотворений и первый её перевод с французского языка романа Анны де Ноайль «Новое упование» (1916).

Среди книг, выпущенных в свет в годы Гражданской войны и в первые годы советской власти, могу выделить антологии «Весенний салон поэтов» (1918), «Поэзия революционной Москвы» (1922), «Женская лирика» (1923), альманахи «Тринадцать поэтов» (1917), «Ковчег» (Феодосия, 1920) и другие. Ценность данных изданий велика ещё и потому, что многие стихотворения впервые опубликованы были именно в них.

Раздел «Воспоминания современников о Марине Цветаевой» содержал как те издания, что вышли при жизни поэта (авторы - Константин Бальмонт, Андрей Белый, Сергей Волконский, Илья Эренбург), так и те, которые были опубликованы уже в 1970-1980-е годы (Павла Антокольского, Лидии Либединской, Эмиля Миндлина, Бориса Пастернака и другие). Раздел, посвящённый отражению творчества и личности Цветаевой в искусстве, представлял собой живописные и графические портреты, выполненные профессиональными художниками и любителями, фотографии скульптурных портретов, экслибрисы, иллюстрации к произведениям поэта, пластинки, ноты песен и романсов на слова Цветаевой, в том числе композиторов Дмитрия Шостаковича, Микаэла Таривердиева, Бориса Чайковского и других.

Архивный раздел содержал неопубликованные материалы: письма Цветаевой, воспоминания о ней, письма членов семьи и современников, представленные как в оригиналах, так и машинописных и рукописных копиях, автографы стихов, обращённых к поэту, в числе которых написанные Волошиным, Антокольским, Анастасией Цветаевой, Арсением Тарковским. Были сохранены и спасены от уничтожения многочисленные документы и рукописи, прямо или косвенно связанные с жизнью и творчеством поэта, его семьёй, литературным окружением. И, как следствие, помимо основной части архива, непроизвольно создавались небольшие личные архивы членов семьи (дочери Ариадны, мужа Сергея Эфрона, отца Ивана Владимировича, сестры Анастасии).

Справочный раздел содержал биографические и библиографические издания, энциклопедические литературные словари на русском и иностранном языках, описания библиотек и их рукописных фондов (70 книг).

 

- Итак, Вы собирали всё, что связано с Мариной Цветаевой, а дальше, наверное, начались Ваши знакомства с людьми, которые так же, как и Вы, попали в её пространство, занимались её творчеством?

- Когда по прошествии пяти-семи лет собирательства я организовал у себя дома в отдельной комнате музей Цветаевой, ко мне стали приходить знакомые, друзья, друзья друзей. И однажды у меня произошла встреча со Львом Турчинским, сотрудником московского Литературного музея. Он мне как-то сказал, что Анна Александровна Саакянц, которую я, конечно, знал, но не лично, будет дежурить на книжной выставке-ярмарке на стенде издательства «Художественная литература», где она работала редактором. Я приехал туда, нашёл её, попросил подписать какую-то книжку и показал ей фото, где она была снята с Ариадной Эфрон. Оно попало ко мне случайно. Это привело её в негодование - мол, моя фотография в незнакомых руках, с ней кто-то запросто ходит... Так произошло наше знакомство. Встреча со Львом Михайловичем и Анной Александровной вскоре переросла в наше многолетнее сотрудничество. С Турчинским мы выпустили к 100-летию со дня рождения Цветаевой сборник воспоминаний о поэте. Анну Александровну я считаю своим учителем и наставником, многое мне удалось сделать лишь благодаря её действенной поддержке и помощи.

Примерно в это время, так как я был членом Общества книголюбов и Общества знаний, меня стали приглашать в различные научно-исследовательские институты, библиотеки и учреждения культуры, причём не только Москвы, но и разных городов Советского Союза, выступать с лекциями о Цветаевой и моём собрании. Носили эти встречи всегда скрытые названия, скажем: «Книги Серебряного века» или «В поисках редких книг».

 

- В 1970-е - начале 1980-х годов нельзя было афишировать имени Цветаевой? Даже после выхода к тому времени в Советском Союзе уже не одной книги поэта?

- Да, это так. У меня сохранился план мероприятий Общества знаний, куда мы подавали заявки на проведение тематических вечеров, и там вычеркнуты имена Булгакова и Цветаевой. Есть также подтверждение и тому, что из журналов выбрасывали публикации поэта: у меня остались вёрстки и номера, куда не вошли в итоге эти страницы. Помню, готовили поэтическую антологию в Магадане, мне прислали прочесть полосы вёрстки, а потом пришла сама книга, где стихов Цветаевой не было...

 

- Как воспринимали люди Ваши лекции? Вы проводили их один или кого-нибудь приглашали?

- Конечно, слушать рассказы о книгах, когда речь идёт о поэзии, несколько трудно. Обязательно должны звучать стихи, должна создаваться атмосфера присутствия поэта. Поэтому я познакомился с профессиональными чтецами, артистами - среди них Наталья Журавлёва, Антонина Кузнецова, Елена Муратова, Арина Ардашникова, которые стали выступать вместе со мной. А ещё мне удалось в те времена провести несколько вечеров современников Цветаевой. Помню, в 1978 году состоялась встреча с Владимиром Сосинским. Он был редактором журнала «Воля России», где печаталась Цветаева, адресатом её писем. Интересен был его рассказ о знакомстве с ней, Куприным, Ремизовым - с последним Сосинский очень дружил. Потом я пригласил поэта Алексея Эйснера, знавшего Цветаеву по Праге. Замечательно прошла встреча с выдающимся чтецом Дмитрием Журавлёвым, который очень поддерживал моё собрание и был ко мне бесконечно добр: помню, мы устраивали вечер памяти Ариадны Эфрон, и он попросил выступить Анатолия Адоскина и Ростислава Плятта. Вы представляете, какое чудо это было?

Вообще, все люди, с которыми меня случайно свела судьба, по существу, сформировали меня. «Жизнь не повторяет своих даров», - говорила Марина Цветаева, и я берегу каждую встречу в своей памяти. То были удивительные страницы в моей жизни.

- Окончив институт, Вы пришли работать в НИИ. Увлечение творчеством Цветаевой мешало Вашей основной работе?

- Нисколько. Моя инженерная, а затем, после защиты диссертации, научная работа никогда не была мне в тягость. Я занимался интересными проблемами и внедрением новых электротехнических устройств, преподавал в нашем вечернем техникуме, писал статьи. Мои коллеги, зная о моём литературном «хобби», как они выражались, видели, что оно никак не отражается на работе, спокойно всё воспринимали, всегда шли навстречу, когда мне нужно было уехать на выступление. Некоторые из них ходили на наши цветаевские вечера.

 

- В Вашей коллекции есть предметы быта Цветаевой и её семьи. Как они попали к Вам?

- Да, они есть, но их немного. К тому же в последние годы я постепенно всё раздаю цветаевским музеям. Когда-то ко мне попали стол и зеркало из дома Марины Цветаевой в Борисоглебском переулке. В 1992 году там открылся музей, я их отдал в экспозицию.

Много лет назад, уезжая в Америку, Виктория Швейцер рассказала мне, что её знакомые были под Москвой, искали иконы, и в одной деревне им ответили, что нет икон, но есть вещи, принадлежавшие Марине Цветаевой. Мы с приятелем нашли эту деревню и женщину, у которой они сохранились. Оказалось, что её брат служил в воинских частях рядом с Борисоглебским и познакомился с Цветаевой - они вместе курили. Когда Марина Ивановна уезжала за границу, то предложила ему взять кое-что из своих вещей: часть мебели, посуду и так далее. Он погрузил их на подводу и привёз в деревню. Конечно, к моменту нашего визита сохранилось весьма немного! Так, от детской коляски Ариадны остался лишь проволочный остов, вся обивка практически исчезла. Сохранился туалетный столик, который сейчас в Московском музее поэта. Помню, хозяйка нам сказала, что уцелевшими тарелками она пользуется, да и зеркало Цветаевой ей служит уже больше двадцати лет. Тогда мы вернулись в Москву, купили ей другое зеркало и набор тарелок (тогда, кстати, это было довольно непросто сделать), взяли пластинку Татьяны Дорониной, где она читает стихи Цветаевой, какие-то книжки и через неделю отправились к ней снова. Хозяйка вещей легко с нами поменялась.

Потом Анастасия Цветаева отдала мне синее платье сестры, которое теперь тоже можно увидеть среди экспонатов Московского дома.

Какое-то время я часто виделся с Ариадной Шкодиной, подругой Ариадны Эфрон. Она передала в мою коллекцию привезённые Цветаевой из Франции орехоколку, пачку сигарет (оба предмета сейчас в Болшевском музее) и локон волос Цветаевой в конвертике, где рукой Ариадны отмечено: «мамины волосы» (отдано в Елабугу). В Елабужском музее можно увидеть и легендарную маленькую записную книжечку, которую нашли в фартуке Марины Цветаевой в момент гибели. На обложке изображены лилии, символ Вандеи. В своё время эта книжка попала через одного человека к Белле Ахмадулиной, которая решила её не сохранять у себя и пришла отдать Анастасии Цветаевой, а та попросила передать мне.

Очень много получил я различных материалов и от Владимира Сосинского. Среди них наиболее дороги мне перстень Марины Ивановны с гербом Вандеи и две её книги с автографом.

 

- Вы подготовили, откомментировали и выпустили в свет не одно издание Марины Цветаевой. Расскажите немного о них.

- Тематическое собирательство имеет большое научное и общественное значение. Мне в соавторстве с Татьяной Гладковой, сотрудницей парижской Тургеневской библиотеки, в результате библиографических изысканий удалось подготовить и издать книгу «М.И. Цветаева. Библиография». Первый раз это издание вышло в 1982 году, а затем через десять лет появилось второе, значительно дополненное. В общей сложности работа над ним продолжалась двадцать лет. Это довольно внушительный том, который вобрал в себя описания всех изданий Марины Цветаевой, как вышедших на русском языке, так и на иностранных, с 1910 по 1992 годы. Несколько позже был подготовлен библиографический указатель статей и отзывов о Цветаевой и её творчестве, охватывающий период с 1910 (первый отзыв на её поэтический сборник) по 1995 годы (выполнен в электронном виде в Болшевском музее Цветаевой). Посчастливилось участвовать в подготовке и издании семитомного собрания сочинений (1994-1995), трёхтомном издании «Марина Цветаева в воспоминаниях современников» (2001), двухтомном - «Марина Цветаева в критике современников» (2003), фотоальбоме «Марина Цветаева. Фотолетопись жизни и творчества» (2000) и других.

А самая первая моя публикация появилась в 1979 году, когда известный воронежский библиофил и учёный Олег Ласунский попросил меня сделать какой-нибудь материал для тематического сборника «Индивидуальность писателя и творческий процесс». Я тогда написал об истории издания первого цветаевского сборника «Вечерний альбом».

Начиная с 1978 года и до 1994-го на базе своей коллекции совместно с Обществом книголюбов я стал регулярно проводить в Москве тематические заседания. Каждое заседание имело определённую тему: «Цветаева и Пастернак», «Марина Цветаева и Владимир Маяковский», «Марина Цветаева и книга», «Иван Владимирович Цветаев - основатель ГМИИ имени А.С. Пушкина» и так далее. Наши собрания всегда сопровождались выставкой редких изданий и архивных материалов. После каждого заседания я готовил машинописный выпуск, включающий в себя текст выступлений и иллюстративный материал. В 1982 и 1984 годах в рамках наших собраний прошли первые «Цветаевские чтения».

В 1994 году Анне Саакянц издательство «Эллис Лак» предложило подготовить собрание сочинений поэта, и она пригласила меня принять в нём участие. Над первыми пятью томами мы работали вдвоём. А два последних, письма, я готовил один.

- Мне известно, что справочный аппарат и сама подготовка этих томов высоко оценена многими учёными, как в России, так и за рубежом. Вы являетесь одним из ведущих специалистов по письмам Марины Цветаевой. Чем они Вас так привлекли?

- В два тома вошло более тысячи писем Цветаевой. За последние двенадцать лет их стало известно ещё около половины этого числа. Трудно припомнить, у кого из крупных поэтов ХХ века сегодня имеется подобное издание эпистолярных текстов. Её письма настолько информативны, что по ним можно воссоздать достаточно полную биографию поэта, получить больше сведений о его интересах, семье, окружении. Следуя своей же формуле «обожая легенду, ненавижу неточности», Цветаева в письмах постоянно приводит множество точно выверенных фактов, выстраивает через них свою летопись жизни и творчества. Здесь заключаются такие сведения, которые мы не найдём ни в произведениях других её жанров, ни в воспоминаниях современников. И в то же время к ним всегда внимание читателя было меньше, что наблюдается и сейчас, хотя письма Цветаевой нисколько не уступают её прозе и стихам. Да и сами исследователи, стремясь опубликовать неизвестные ранее тексты, не всегда уделяли внимание их комментированию.

Конечно, меня увлекла эта работа, показалась интересной расшифровка писем Марины Ивановны. Пожалуй, именно эти два последних тома - моё самое любимое детище. Конечно, в комментариях есть некоторые неточности, многое я сейчас бы сделал значительно глубже. Но ведь эти тома вышли в 1995 году. За прошедшее время удалось собрать больше информации. Конечно, очень бы хотелось переиздать сегодня собрание сочинений с учётом всех ставших известными материалов. Это дело будущего.

За последние несколько лет отдельными изданиями вышли подготовленные мной письма Цветаевой к учительнице русского и иностранных языков Наталье Гайдукевич и сборник переписки поэта с редактором журнала «Современные записки» Вадимом Рудневым.

- Сегодня Вы являетесь одним из крупнейших исследователей русского зарубежья. Под Вашей редакцией вышла восьмитомная «Хроника научной, культурной и общественной жизни русского зарубежья. Франция. 1920-1975 годы». Что это за издание?

- Надо сказать, что я долго не имел возможности выезжать за границу. Отказывали без объяснений. И только после 1986 года я стал «выездным», да и то сначала лишь на Международные конгрессы по электротермии. С 1989-го мои поездки стали регулярными. А соответственно и контакты с зарубежными исследователями стали шире, появилась возможность работать в зарубежных архивах и библиотеках. Безусловно, во многом благодаря этим поездкам я смог обнаружить редкие сведения для работы над цветаевскими текстами. В изданиях, связанных с русской эмиграцией, даже, казалось бы, очень авторитетных, требуемого сопроводительного аппарата не было. Не давали необходимой информации словари и справочники. Скажем, пишет Цветаева «Я была вчера на собрании евразийцев», а где проходило это собрание, чему было посвящено, найти очень непросто. Правда, ещё в 1971 году вышла «Хроника литературной жизни в Париже», подготовленная Мишель Бейссак. Однако эта работа имела очень ограниченный временной круг (она была доведена лишь до 1930 года) и охватывала отдельные сферы культурной деятельности эмиграции (литература, философия, отчасти театр). За пределами хроники остались события, связанные с социальными, педагогическими, военными, естествен­ными и другими науками, благотворительной деятельностью, художественными выставками и так далее.

В 1991 году образовалась группа, которая взялась за составление «Хроники русской эмиграции во Франции». В неё вошли Татьяна Дубровина, Ирина Невзорова, Тамара Полуэктова, Галина Бернштейн, учёные из Парижа в лице Вероники Лосской, Никиты Струве, Татьяны Гладковой, Мари Авриль. Задуманная работа не только должна была охватить большой временной промежуток, но и предельно расширить круг поиска и сбора информации. Иными словами, мы хотели дать достаточно полную, в отдель­ных случаях практически исчерпывающую, документальную карти­ну возникновения и существования русского зарубежья во Франции.

Одной из главных задач был выбор источников. Обширные сведения о работе союзов, обществ, институтов, приходов, кружков, практически обо всех вечерах, концертах, постановках, о большинстве вернисажей, открытии русских заведений и так далее можно было найти в крупнейших эмигрантских газетах «Последние новости» и «Возрождение». Именно эти два источ­ника были взяты нами за основу. Принципиально важным дополнением к ним явились отделы хроники газет «Дни», «Россия и Славянство», «Евразия», «Общее дело», «Слово», журналов «Иллюстрированная Россия», «Звено», «Вестник России», «Воля России», «Числа» и ряда других.

Далее встал вопрос: по каким критериям отбирать информацию? Их было намечено несколько:

- с предельной полнотой отразить деятельность крупнейших союзов и обществ, ставивших своей задачей объединение эми­грантов по профессиональным признакам и защиту их интере­сов; к ним принадлежали «Союз русских писателей и журналистов», «Союз русских адвокатов», «Союз русских химиков», военные и казачьи объединения, «Общество русских врачей» и многие другие;

- показать деятельность организаций, внёсших огромный вклад не только в развитие русской науки и культуры, но и в мировую цивилизацию, таких как Религиозно-фи­лософская академия, Русский высший технический институт, Русская консерватория имени Рахманинова, Русский балет Дя­гилева и многие другие;

- зафиксировать в «Хронике» существование и работу малоизвес­тных обществ и кружков типа «Кружок ревнителей русского про­шлого», «Шахматный кружок П. Потемкина» и десятки им подобных, без которых невозможно получать истинные масштабы жизни и деятель­ности эмиграции;

- осветить жизнь русской эмиграции не только в общеизвест­ных ее центрах (Париж, Ницца, Марсель, Лион), но и в не­больших городах и пригородах;

- отразить жизнь и деятель­ность выходцев из России различных национальностей; десятки еврейских, украинских, армянских, грузинских и других объединений и организаций ак­тивно существовали в Париже и других городах Франции с пер­вых дней эмиграции;

- на конкретных примерах показать общественные и творческие взаимосвязи русской эмиграции с французской наукой и культурой (франко-русские собеседо­вания, награждение французскими властями выдающихся русс­ких деятелей, факты приобретения французскими музеями ра­бот русских мастеров и так далее).

Работа по подготовке такой «Хроники» заняла восемь лет. Около тридцати пяти ты­сяч позиций, включённых в неё, выстроены строго по хро­нологии день за днём. Два последних тома были отведены под различного рода указатели: именной, предметный, топографический, периодических изданий (выход первых номеров, встречи в редакциях и другое), использованных источников, адресный - помещений и залов и т. д.

Принятая структура проекта позволяет рассматривать «Хронику» в качестве незаменимого справочного пособия при проведении самых разнообразных исследований по русскому зарубежью - от получения простой единичной справки по какому-нибудь событию и до фундаментальных летописей жизни и творчества конкретного учёного (писателя, общественного деятеля, ар­тиста...) или целого Союза (Комитета, Общества...)

Конечно, работа нас захватывала. Кто-то сказал: «Нужно всегда стараться быть первым, иначе других не догонишь». Конечно, не с точки зрения спортивного соревнования, просто это придаёт сил и ответственности. Когда ты знаешь, что идёшь по непроторенной дороге, работа вдвойне интересна и привлекательна.

И, конечно, очень приятно, что наша «Хроника» действительно помогает исследователям. Помню, несколько лет назад ко мне на конференции в Торонто подошёл один человек и сказал, что защитил на материалах нашего издания диссертацию по военным союзам. Это для меня было выше всяких наград.

 

- Итак, это издание выходило с 1995 по 2002 год. А что было дальше? Чем Вы занимаетесь сейчас?

- В 2003 году наша группа (к уже сложившемуся коллективу присоединились Ольга Ростова, Нина Осипова, Надежда Рыжак, Вадим Телицын и другие) приступила к работе над биографическим словарём «Российское зарубежье во Франции», охватывающим период с 1919 по 2000 год. Том первый, буквы «А - К», сейчас уже отдан в издательство. Над вторым и третьим ещё продолжается работа.

Замысел этого словаря возник во время завершения работы над последними томами «Хроники». Мы вдруг увидели, что для многих персонажей невозможно раскрыть, не прибегая к специальным разысканиям, даже имя и отчество, не говоря уже о каких-то биографических сведениях. А очень хотелось сохранить для потомков тысячи и тысячи славных имён, которые, по словам Георгия Адамовича, «использовали свои силы, дарования и ставшую их уделом свободу для творчества».

Для словаря был составлен список, насчитывающий свыше 15 000 фамилий. Его основой стал именной указатель «Хроники», который мы дополнили деятелями, чьи имена по той или иной причине не попали на страницы газет и журналов. Например, из справочников типа «Кто есть кто во Франции».

Затем мною и Вероникой Лосской была определена форма подачи биографической информации. В справку о конкретном человеке включались общие сведения - дата и место жизни, профессия, образование, и специальные - достижения на профессиональном и общественном поприще, и не только в жизни русской колонии, но и во французских организациях, даты приезда во Францию, награды, полученные от французского правительства и так далее. Подбирая информацию для справок на выдающихся людей, мы учитывали то, что подробно о них можно узнать в соответствующей энциклопедии. Поэтому наша задача здесь состояла в том, чтобы не упустить факты, которые не были отражены в уже вышедших изданиях, но являющиеся важными для характеристики деятеля именно с позиций специфики словаря. Так, в краткую справку на Бунина мы добавили сведения о том, что в 1938 году он возглавил временный Комитет по организации Русского литературного архива при Тургеневской библиотеке. К известным фактам биографии художника Юрия Анненкова - сведения о том, что он оформлял спектакли театральной группы РСХД. И так далее. А если кратко, то критерием включения человека в словарь являются: его деятельность (профессиональная, общественная и какая-либо другая) и минимальные необходимые для словаря сведения.

Скажу несколько слов об источниках, которые были использованы при подготовке этого словаря. Во-первых, это бесчисленное множество копий из периодики и различных выписок про деятелей русской эмиграции во Франции, которые мы сделали во время составления «Хроники», предвидя будущую новую работу. Тогда мы пользовались фондами Библиотеки современной документации в Нантерре под Парижем, Тургеневской библиотеки в Париже, Российской государственной библиотеки, Славянской библиотеки в Праге. Затем начались работы с такими справочниками, как «Кто есть кто во Франции», «Деловой мир Франции», «Незабытые могилы», «Британика» и другие. И, конечно, многочисленными справочниками по русским писателям, художникам, военным, учёным, а также всевозможными книгами... Безусловно, велась работа в архивах Москвы, Парижа, Ниццы, Праги, Амстердама, Лидса (Англия). Мы описали около 50 французских кладбищ, где были захоронения наших соотечественников.

Словарь доведён до 2000 года, а это значит, что те, кто выехал во Францию в 1970-80-е и как-то проявил себя, тоже должны были в него попасть. Но ведь информация об этих людях зачастую неизвестна. Значит, их надо было находить и опрашивать. Мы с Вероникой Лосской, чтобы привлечь внимание общественности к словарю, давали во Франции интервью в газете «Русская мысль», выступали в телепрограмме «Ортодокс», на радио.

Очевидно, что мы не смогли обнаружить в архивах или печатных источниках абсолютно всех, кого искали. Однако надеемся, в итоге словарь будет включать в себя немало имён, на которых сегодня нельзя получить приемлемую биографическую информацию ни в одном справочном издании...

 

И тем не менее Лев Абрамович успевает не только писать статьи, которых сегодня у него уже насчитывается более ста, заниматься подготовкой и изданием сложнейших книг, выступать на конференциях и с публичными лекциями в России и за рубежом. Он ещё очень тесно сотрудничает с музеями Марины Цветаевой, где его любят и всегда ждут.

- Одно время я работал в Александровском музее, хорошие отношения сложились у меня с Тарусским, Ивановским и Елабужским музеями.

Работу по русской эмиграции я сейчас развернул в Московском доме-музее. Его директор Эсфирь Семёновна Красовская в прошлом году выделила моей группе отдельное оборудованное техникой помещение, куда я смог перевезти многое из своей домашней библиотеки. Работать стало гораздо удобнее. Благодаря Эсфирь Семёновне и её сотрудничеству с издательством «Наука» печатается сейчас первый том нашего словаря.

Тем, что связано с именем Марины Цветаевой, я в основном занимаюсь в Болшево (город Королёв). Болшевский дом Цветаевой - это единственный дом в России, где некоторое время, пусть и непродолжительное, вся семья поэта была вместе, он стал последним его жилищем. Это музей не только Цветаевой, но и вообще трагической эпохи. Но ещё он мне дорог потому, что не имеет больших возможностей и в силу своего расположения вне столицы и в силу того, что в этом городе на первом месте стоит космическая тематика, а поэтому ему обязательно надо помогать, его надо поддерживать. Конечно, огромного уважения заслуживает директор Атрохина Зоя Николаевна, которая с огромной самоотдачей ведёт дела музея. Являясь научным сотрудником этого Дома, я занимаюсь проведением конференций, на которые приглашаю исследователей не только из России, но и других стран, готовлю различные публикации и выступления по творчеству Цветаевой, её окружению, новым интересным находкам, время от времени устраиваю литературные вечера, посвящённые выходу книг или какой-то знаковой дате. Помогаю формировать фонды библиотеки. Так, туда отданы собранные мной все ведомственные сборники, в которых есть публикации, связанные с Цветаевой, среди них можно увидеть редчайшие экземпляры, которые было очень трудно достать: я в своё время их отслеживал по всей России, специально связывался с людьми, заказывал, получал. Это уникальная подборка. Также в библиотеку привезены мной самиздатовские книжки Цветаевой, машинописи её произведений, которые были популярны в 1970-1980-е годы среди интеллигенции. Сейчас намерен сделать ещё один тематический раздел, который будет состоять из газетных вырезок и в отдельных случаях републикаций. Это то, что было собрано, когда я составлял «Библиографию» Цветаевой, готовил тома критических статей о ней и её творчестве, занимался «Хроникой».

Пожалуй, не так часто получается у меня бывать в Александровском, Ивановском и Тарусском музеях. Но в них я тоже отдал по несколько экспонатов из своей коллекции. Сотрудники музея в Елабуге сейчас составляют библиотеку Серебряного века, и я тоже принимаю в этом некоторое участие.

Так что нахожусь в контакте со всеми музеями и стараюсь им по мере сил помогать, мне нравится, что у каждого из них есть своя индивидуальность.

 

- Ваша супруга Валентина Сергеевна, наверное, тоже помогает Вам в литературных трудах?

- Да, это было всегда и продолжается по сей день. Мы вместе с ней составили сборник стихов, посвящённых Марине Цветаевой. Она помогала группе и в работе над «Хроникой», ездила в командировки, работала в библиотеках, просматривая газеты и журналы. И при этом она была и остаётся замечательной хранительницей домашнего очага. В прошлом году мы с женой отметили золотую свадьбу.

 

В 2007 году за огромный вклад в цветаеведение Лев Абрамович Мнухин был удостоен литературной премии имени Марины Цветаевой, учреждённой администрацией города Елабуга. В апреле этого года он отмечает свой 70-летний юбилей, и коллектив нашей редакции поздравляет замечательного российского учёного с этой круглой датой и желает ещё многих творческих лет и покорения вершин, «на которых никто не бывал».

Беседовала Елена Толкачёва

< Предыдущая		Следующая >