Литературная учеба

Бывают разные дебюты. Кого-то надо направлять, развивать имеющиеся способности и даже учить литературному ремеслу. Способности оттачиваются, голос крепнет. Этот путь в литературу понятен: кружки и студии, мэтры и ученики. Но бывает и так, что писателя надо просто представить, так сказать, показать читателю. Это бывает не часто и бывает тогда, когда писатель не только владеет словом, но свободно общается с самыми сложными бытийственными проблемами. Откуда ему это дано - неизвестно, но он таков с рождения, просто дано, говорят, Бог поцеловал в головку. В таком случае его текст - или чистая лирика, порой трагическая, или метафизика, столь немодная в сегодняшней пост-постмодернистской отсебятине. То что пишет Мария Киселева, безусловно, метафизично в лучшем, классическом смысле этого слова, со всеми уточнениями и добавлениями, переживаемыми в сегодняшней экзистенции молодого человека.

Ну, действительно, как отнесись к рассказу «Остановка в туннеле»? Он написан студенткой второго курса РГГУ, теперь она учится уже на пятом, отделение филологическое. И это упоминание важно, поскольку у автора чувствуется весьма хорошая начитанность, по счастью, не переходящая в литературщину. Рассказы её просты, стремительны, очень часто жёсткие, порой и жестокие. Новые её тексты, которые не входят в эту подборку, это скорее даже проза в стихах с ахматовской интонацией, переходящая порой в кафкианские фантасмагории. То есть не она даже пишет, а кто-то, кто выше её - ею пишут, а это и является для художника высшим достижением. Но тем не менее любой писатель нуждается в постороннем взгляде, чтобы иметь возможность увидеть своё творчество иными глазами, заметить этими глазами свои проблемы, недостатки и удачи. Здесь, разумеется, печатается только малая часть ею написанного, взятая из разных периодов её пока молодого творчества.

Начну с наиболее традиционного рассказа юного автора, да к тому же одного из ранних. Я имею в виду текст «Таня и Илюша». На мой взгляд, это очень неплохая, только слишком короткая повесть (а не рассказ), но Мария не справилась с найденной ею темой. То ли она побоялась уйти в проторённые уже тропы школьно-семейной повести, известной нам из советской эпохи, то ли просто побоялась углубляться в тему подростковых и межсемейных отношений. Написан текст довольно точно, но, кажется, писательница не очень работала над ним. Приведу как пример фразу: «Илья любил наслаждаться воспоминанием ощущения её руки, когда в толкучке на лестнице он коснулся её длинной худощавой ладони». «Воспоминание ощущения» - смысл и чувство понятны, но сказано неловко, два подобных существительных стоять рядом не должны. Между тем над текстом надо работать, чтобы слышать словосочетания, не допуская таких звуковых наложений.

«Табачный дым» - очень девичий рассказ, я бы даже сказала чересчур девичий, трагически и романтически девичий. Рассказ о том, как девушка не может полюбить, поскольку её Он оказывается так похож на остальных, что спастись от скуки времяпровождения с ним она может только, укутавшись в табачный дым. Конец их романа написан скупо и жестко: «Рано утром она выгнала его и зажгла сигарету». Но тут-то читатель понимает, что со стороны юноши сломано взаимонепонимание, что Он влюбился в свою подругу. Здесь сжатость текста ещё кажется результатом недостаточной умелости.

Но уже рассказ «Остановка в туннеле» позволяет увидеть за этой сжатостью манеру письма, как бы конденсирующую событие, доводя его до гротеска, а потому и не требующую многословия. Казалось бы натуралистическая бытовая зарисовка наполняется внутренним смыслом, это классическая русская женская жалость к униженным и оскорблённым и опять же чисто женское желание найти сильного мужчину, к которому можно прижаться. Причем надо вообразить, что действие происходит в московской подземке, где перепутаны лица, нации, возрасты, жалко всех. Вот и прижалась. А далее всё то же типическое разочарование русской женщины, не находящей себе ровни: «Какой-то миг было хорошо, мы были чем-то единым, мощным, и я не чувствовала ни страха, ни одиночества. Но вдруг я ощутила не себя, растворённой в нём, сильном, а его во мне. И он показался мне маленьким, нуждающимся в моей защите. Мне стало страшно за него, жалко его. Он - человек... Он слабый. Жутко. Он вошел вовнутрь моего естества, в мою душу, сердце. Он занял там слишком много места, всё заполонил собой. Мне стало тесно. Я не могла больше ни думать, ни слышать, ни мыслить. Я захотела одиночества. Мне стало больно, и я, закричав, оттолкнула его». Это фантастическое, странное соитие в вагоне метро - вполне символично. Может, и слишком резкими чертами решено это событие, но уж как мы, женщины, знаем, что далее именно на нас лежит вся ответственность за жизнь человека. Поэтому столь проста и одновременно реалистична концовка рассказа: «До станции оказалось недолго. Я выскочила из вагона первой. Меня трясло. Дома сразу провалилась в сон и беспробудно спала дня два или три. Через девять месяцев у меня родился мальчик...»

Очень хорош рассказ «Солдатик» - он очень русский, написан в традициях и в ладу со всей русской литературой нашей. Даже слезу вышибло у меня, что я очень ценю, это же и есть то, ради чего пишется трагический рассказ - ради катарсиса, слёз очищения. Замечательно, что в нём нет никаких политических намёков, просто простой рассказ о трагической человеческой судьбе. Возможно, возрастная близость помогла Марии Киселевой увидеть то, что проходит мимо глаз взрослых писателей. Ведь этот солдатик по возрасту годился бы ей в суженые. Но вот случилось другое, эту трагедию она почувствовала и описала. Это тем важнее, что сама Мария совсем из другого социального слоя. Это говорит о нравственной чуткости, столь важной для русского писателя.

Её родители философы, профессора высших учебных заведений Москвы. Быть может, философичность её прозы есть невольный результат то ли генетического, то ли семейного влияния. Скорее, хотелось бы говорить о генетическом наследстве, поскольку её тексты совсем не похожи на те, что пишут её родители, научные, академические, вполне специальные. Но легкость обращения к философским поворотам мысли (оставаясь художником!) у неё, похоже, врождённая. Самая обыденная деталь легко превращается у неё в художественно-философский символ. Как самое простое доказательство приведу её самый последний (на данный момент) рассказ.

Полосатая жизнь. Рассказ

Я иду в полосатой кофте, а навстречу мне движется много полосатых людей. Безликие полосатые люди, без всяких цветов и оттенков, без всяких отличий, ни коричневые, ни красные, ни зелёные и даже ни голубые и ни розовые, все на один и тот же лад полосатые, размытые. Мы - полосатые, да. По белому полосатому переходу пересекает дорогу полосатая женщина и куда-то спешит. Ей совсем не идёт быть полосатой, но сейчас мода на полосатость. И она должна следовать ей - носить непременно полосатую кофту. И я тоже должна. Такой наш полосатый век, да. Эх, бедная, бедная... зебра в клетке, в зоопарке. Ей не суждено, как нам, разгуливать по полосатому миру.

Я не могу снять полосатую кофту, было бы неправда, если бы я сейчас сказала: «На глазах у всех этих полосатых я снимаю свою полосатую кофту и нагишом продолжаю свой путь». Нет, оставаясь полосатой, я направляюсь в зоопарк, подхожу к клетке с зеброй, прислоняюсь к решетке лицом и стою там, стою, стою...

01 октября 2007 г.

С такой простотой передать одновременно и тему одинаковости людей («полосатости») в нашей массовой культуре и себя не выделить из толпы, увидеть бессмысленность своего побега к природе, которая тоже полосата (зебры), да еще и за решёткой, а отсюда вырастающее чувство глухой тоски от неподлинности мира говорит о настоящем художественном чутье.

Хочется пожелать молодой писательнице верности себе, но также и не прекращать работы над словом, чтобы слово всегда отвечала той мысли и тому чувству, которые хочет выразить автор.