Литературная учеба

- Когда Вы почувствовали, что Вы - писатель?

- Когда стал писать стихи, ещё в юности. А усилилось это ощущение позже, когда перешёл на рассказы. Тут как в любом деле - уверенность по пути приходит, чем больше начинает получаться, тем меньше сомнений в правильности этого пути. А вообще было всегда какое-то смутное чувство своего некоего предназначения, что ли, ну скажем, связанного с чем-то выходящим за круг обычной жизни. Не понимал тогда, что лучший путь в бесконечность - простая, честная и заботливая жизнь.

- Вы возвращаетесь к старым вещам, текстам, возникает ли у Вас желание что-либо поправить, «улучшить», дописать, переписать и т. д.?

- Когда я вижу недостатки в старых и даже новых повестях-рассказах, вроде бы понимаю, что надо их исправить, но неохота влезать в старую шкуру, и, кажется, чем тратить силы и время, лучше что-то новое написать. Думаешь - вот на старости-то и займусь. А может, боишься что-то нарушить, и тогда всё посыплется и придётся разбирать и заново строить. Это неправильно, конечно, тем более ничего особенного там править не надо. Вот если бы какое-нибудь подарочное или просто полное и очень ответственное издание мне бы предложили, то, наверное, сел бы и всё доработал. Конечно, повторю, речь идёт только о мелких технических недостатках. Само произведение как целое - отрезанный ломоть, отдельный и самостоятельный, почти чужой, даже чудно порой бывает - как сказал мой старинный товарищ промысловик Геннадий Соловьёв, наткнувшись на свои записи: «Неужели это я такой умный?» Понятно, не в смысле «умный», а в смысле другой совсем.

- Следите ли Вы за современным литературным процессом? Поделитесь своими наблюдениями?

- Я особо не слежу, потому что нужно тогда огромное количество журналов и книг читать. С ума сойдёшь. Тем не менее, что-то доходит. Вообще очень разные у всех взгляды, пристрастия. Я никому не навязываю ничего, тем более, крайне привередлив. Мне нравится всё исконное, простое, русское. И где есть красота и глубина. Не выношу всякие выверты, эффекты, либеральные вольности и попытки быть «современным», паразитирование на культуре, глумление, зубоскальство, цинизм, всякое западничество и европейничанье, заигрывание с модой, с так называемым рынком, упивание якобы свободой. Даже отставив в сторону идеологию - поражает порой о какой ерунде пишут авторы, вполне умелые и способные сделать что-то стоящее, и всё это было бы полной загадкой, если бы я не понимал, что на самом-то деле эти произведения совершенно не отражают содержания этих людей. Вот в чём фокус. Читая такую книгу, думаешь, неужели у него и вправду душа и голова забита такой помойкой! А на самом деле нет. В жизни и внешней и внутренней может быть нормальный, приличный и даже незлой человек. Даже порой кажется, что чем приличней и нормальней его жизнь, тем более разрушительны его произведения. Наверно скучно быть правильным. И наоборот, человек, у которого в жизни трудно и в душе беспорядок, часто создает полные света и строя произведения. Каждый тянется к тому, чего ему мало.

Большинство из того, что печатается, мне не нравится. Не хочется говорить всем известные истины, но существует, как ни глупо, в культуре и литературе два потока. Один продолжает традицию русской классики, любви к родному и ответственности за него, а другой якобы просто о жизни. На стороне последнего радио и телевидение, на него - мода, и отражает она ту идеологическую революцию, которая у нас произошла. И что хотеть-то, когда цель общества - свобода каждого от ответственности и рыночные отношения, а вовсе не развитие на нравственных основах?

Не нравится мне, когда пишут про внутрилитературную жизнь, всякие сплетни московские. Но это все личное и бог всем судья. Тем более в итоге важна не тема, а как писатель в ней раскрывается, как нас трогает, задевает, поражает. И не может быть много больших писателей, всегда из сотен и тысяч авторов остаётся только несколько человек. А писатели хорошие есть. Я уж не буду перечислять тех, кого когда-то перечислял, чьи произведения и подход мне близки, скажу о незнакомом. Недавно с восточных островов мне прислали книжку о Кунашире Кузнецова-Тулянина «Язычник». Несмотря на мои кое с чем несогласия, прочитал книгу, не отрываясь, - молодец! Сумел дать образ Океана и трудовых людей, дух таких территорий. Хотел автору письмо написать, да он в Туле живет. Адреса нет. Отправил на редакцию - молчок пока.

- Что такое мастерство писателя?

- Мастерство писателя - это способность создавать произведения, в которых глубокому внутреннему содержанию соответствует блестящая художественная форма и оба этих элемента неразделимы и рождают нечто третье, что и вызывает восхищение и благодарность. Образец этого - Бунин. Есть титаны литературы, для которых слово «мастерство» не подходит, они другим берут, человеческой мощью, правдой, болью, искренностью, небывалостью интонации. Здесь язык и образность как будто на втором месте, но всё настолько могучее, что кажется, мастерство где-то в глубине сидит и всем правит.

- Над чем Вы сейчас работаете?

- Начинаю работу над второй частью «Тойоты-кресты» и ещё над одной очень горькой остросоциальной вещью про охотников, на примере которых хочу показать, как приканчивается сейчас простой трудовой человек. Если честно, лучше б не надо было об этом писать. И стыдно. Всё равно изменить ничего не изменишь (чтоб менять, надо в политику лезть, в деятели. А это не моё.) Вот и выходит, изменить ничего не могу, кишка тонка, так вот хоть повестуху напишу тогда. Из общей беды себе дело придумаю.

- Есть ли у Вас любимое время (суток, года), состояние, когда особенно хорошо пишется?

- Утро на первом месте и вечер на втором. День пустее. Время года люблю всякое, кроме, пожалуй, лета. Пишется нормально и осенью, и в конце зимы. Хорошо когда непогодь, хорошо ранним утром. Когда деревня спит, никто не ходит, не шараборится. Когда дождяра хлещет. Такие выходные жизни. Люблю утро зимой, когда за окном темно и всё ещё как-то особенно впереди.

- Ваши учителя в литературе?

- Учителя - это те, кем жил в пору учёбы, кем напитывался, у кого одёжу занимал, чтоб на свет выйти. Для меня это Бунин. А дальше Толстой, Пушкин, Набоков, Гумилёв, мой дед, Астафьев. У Бунина учился всему, - это моё, может оно ещё и связанно с тем, что он и стихи писал, и прозу, что он и в прозе поэт. Что в поэтическом слове великая сила и поэтому таких слов много не надо. У Набокова учился всяким техническим вещам. У Астафьева - отношению к Енисею, к родному. Когда в юности начинал писать стихи - учился у своего деда, поэта А.А. Тарковского - эта была школа аскетизма. Задумаешься - и найдешь про каждого писателя что сказать, чему у него учился. У Гумилева - мужеству, знанию о том, что между жизнью и стихами связь железная, у Есенина пронзительности и человеческой абсолютной простоте, сквозящей в важнейших его строках, и так далее и так далее. А совсем недавно вспомнил юность и как ни странно вновь учился у Маркеса и Хемингуэя. И ещё у Распутина, которого снова перечитал. Каждая прочитанная с любовью книга - учёба. Ещё бывает горе-писателя почитаешь, тоже учишься - как нельзя.

- У молодых есть такое расхожее заблуждение, что творческую потенцию или фантазию необходимо пробуждать разного рода стимуляторами. Как Вы к этому относитесь?

- О каких стимуляторах идет речь? Стимуляторы в виде новых впечатлений - они необходимы: чем больше с тобой происходит событий, даже доставляющих страдание, тем лучше для дела. Если речь о водке или ещё чём-то подобном - по-моему, в пьяном виде нельзя ничего путного написать. Мне лично для того чтобы что-то сделать нужно обостреннейшее чистейшее состояние души. Бывало после бурных гостей, придя домой, записывал мысли и образы, которые казались в тот момент небывало важными и нужными - потом на холодную голову оказывалось, что это - полная ерунда. Бесспорный стимулятор - любовь, особенно несчастная. Тут надо её седлать и с живой не слезать, тем более она не так часто.

- Что бы Вы могли посоветовать молодым, начинающим авторам?

- Эту важную тему я уже затрагивал в интервью, и теперь хотелось бы не повториться и сказать главное и неизменное. Прежде всего, нужно понять твой ли это путь по правде или нет. Потому что любой путь с одной стороны самоограничение, а с другой - великий риск ошибиться в выборе и стать несчастным на всю жизнь, да ещё и близких утянуть. Если путь выбран, то главное неизменное - это требовательность к себе. Самоограничение. Никакой пощады. И всё просто: всё в твоих стихах, рассказах, повестях должно быть по самому высшему разряду, как у самых великих писателей. Не задерживаясь на формальных сторонах, скажу, что это требует перестройки души, потому что все лучшие произведения о вере. Ещё важно на кого ты равняешься, этим всё определяется, если твои учителя Толстой и Лесков - одно дело, а если поэт Хохотковский - совсем другое. Если тебе нужно быстро стать известным и обеспеченным - одно дело, а если хочешь продолжить традицию русской классической литературы и встать в один ряд с настоящими писателями, то совсем другое. Это путь самоограничения, где каждое слово на вес золота, и в смысле внешнем, и в смысле внутреннем. Чем меньше слов, тем больше весит каждое. По молодости кажется, что любая твоя строчка это уже победа, о, дескать, я написал стих, и это затмевает всё. Это как новичок купил машину на барахолке и рад до смерти: машина! А сколько он на ней проедет его пока не волнует.

И большинство молодых людей не хотят, а поэтому не могут и не любят трудиться над своими ещё неумелыми произведениями, им кажется, что любое сказанное ими слово имеет ценность, что главное - «самовыражение», что как получилось - так получилось, а кто не понимает - дураки. Что не поняли душу, тем более всё равно найдётся кто-нибудь, кто похвалит. Критика всегда обижает, кажется, что ругают не стих, а лично тебя. Почти все юные авторы смотрят на свои неумелые стихи и не могут понять, как их отличить от настоящих, и вот самое главное увидеть эту разницу, потому что как только ты её понял, дело в шляпе. Пошла работа.

Главный совет - быть глубже, правильно выбирать учителей, идти вообще там, где трудней. Вот развилка - какой твой путь? Тот, который для тебя трудней.

Тут много загадок, но главное - никакая не «техника», а нечто внутреннее, решимость, смелость, одержимость знать, что твоё место только рядом с Лермонтовым или Астафьевым, что такое знание оплачивается жизнью и что у вас одни и те же маяки с любимыми писателями. И дело исключительно в этих маяках, в том, насколько ясно они сияют. И путь писателя - это прояснение этих самых маяков. Поэтому чем чище ты их протрешь, чем быстрее облегчишь читателю всматривание в них, и он никогда этого не забудет.

Твоя задача рассказать о своей боли и любви так, чтобы людям стало сначала невыносимо больно от красоты и несправедливости жизни, от бед своей земли и людского несовершенства. А потом надо переплавить эту боль в слёзы любви и прощения: всё - как в жизни, когда ещё вчера хотелось застрелиться, а с утра пошёл в церковь помолился и вышел со слезами.

Я очень не люблю слово «талант», даже произнести его не могу. Оно подразумевает, что у одного что-то есть, а у другого нет. Лотерея такая. И бывает так: хороший и умный, а как начал писать, то стыдно и обидно, а другой, эгоист и вообще дурень, но что ни слово - то искра, и нет сомнения, что вот оно настоящее. Жестокое дело судить и невозможное. И взглянуть на себя со стороны - нет непосильней задачи.

А с другой стороны - вот молодец человек, несмотря на все безобразия, стремится к чему-то светлому, написал вот стихи, и неважно, что их в хрестоматию не возьмут: он уже испытал и вдохновение, и очищение, и уже отметил его Бог и простил, а мы тем более должны беречь его и помогать советом и добрым словом, которое, по правде, ему важнее всего.

Насчет молодых. Был тут в каком-то «современно-молодежном» литературном клубе, там читались стихи, что-то говорилось, и мне казалось всё это глупостью и пошлостью, а сейчас подумал, что полно таких же уже взрослых и зрелых пишущих, с которыми так же не по пути, так что и не в молодости дело.

Главное понять кем ты хочешь быть - Пушкиным, Солженициным или Сорокиным. Это путь. И идти впёред, потому что пока не пройдёшь по нему лет пять, не поймёшь - твой он или нет. И будет так, как ты захочешь, чтоб было. Поэтому важно понять, что именно ты хочешь.

И не всегда надо завоёвывать новые территории. Когда совсем трудно, не знаешь как сказать, стоит успокоиться, замереть и действовать методом отсечения. Вот река течёт. Я ничего нового не придумываю, не добавляю к ней, просто сижу на бережке и мне спешить некуда. А ниже порог, и там ревёт, но я буду сидеть и не подойду к сливу, пока из него не загрохочет то что надо. Поэтому самое трудное - слив настроить. Или по-другому: реку перегородил, но не боишься, что прорвёт. Пусть вода шумит, по кругу ходит и правильную дырку ищет.

Беседу вёл Игорь Михайлов