Дорогие друзья!
Представляем Вашему вниманию новинки:
замечательное подарочное издание в цвете, иллюстрированное картинами автора, на мелованной бумаге «Божья тварь» Гарри Гордона
(есть и обычный вариант книги — черно-белый)

сборник стихов для души и ума Якова Дымарского (с предисловием Д. Быкова)

               

Новости ЛУ

 

Это знаменитое стихотворение Пушкина, носящее название «К***», обычно называют по первой строке или просто «Чудное мгновенье». Оно известно (и, что называется, заиграно) необычайно сильно; многим уже просто трудно его воспринимать. Романс Михаила Глинки, где композитор поставил перед собой (и выполнил) сложную задачу - построение каждого куплета на разных мелодических рисунках, пожалуй, только усугубил проблему.

Появились заявления о том, что стихотворение представляет из себя литературное упражнение. Это не удивительно, если читатель не испытывает никаких эмоций и воспринимает всё только при помощи интеллекта. Вторая строка первой строфы заканчивается так же, как вторая строка пятой, а третья и четвёртая строки этих строф совпадают полностью; варьируют друг друга две последние строки второй и третьей, четвёртой и шестой строф.

(Признаюсь, что в юные годы стихотворение просто «отскакивало» от меня, в то время как гораздо менее знаменитый шедевр любовной лирики Пушкина «Предчувствие» производил очень сильное впечатление).

Настоящей аксиомой стало то, что стихотворение посвящено Анне Керн (вполне традиционное название «К***» в данном случае может рассматриваться как зашифрованная фамилия). Тот факт, что, когда гроб с телом умершей в старости Анны Керн везли в Москву, он встретился с направляемым туда же памятником Пушкину, послужил основой для одного из самых известных стихотворений Павла Антокольского «Баллада о чудном мгновении».

Было, впрочем, другое стихотворение - «Об Ольге Калашниковой моя песня» Михаила Дудина, посвящённое легендарному директору музея-заповедника в Михайловском и писателю Семёну Гейченко. Дудин заявил, что «Чудное мгновенье» посвящено Ольге Калашниковой, 19-летней крепостной девушке, дочери приказчика села Михайловского. Их отношения с поэтом закончились тем, что девушка забеременела, её отец был назначен отцом Пушкина приказчиком уже в Болдино, куда и переехал со всей семьёй. Ребёнок вскоре умер, о чём Пушкину было известно. В 1831 году Калашникова получила вольную и 2000 рублей, позволившие ей купить дом в городе Лукоянове. Там она вышла замуж за дворянина - отставного поручика и заседателя земского суда.

В стране идеологических догм учёные (особенно представители гуманитарных наук) придерживались собственных догм; пушкинисты не хотели обсуждать вопрос об Ольге Калашниковой. Статья П.Е. Щёголева «Крепостная любовь Пушкина» была переиздана по прошествии десятилетий только в 1994 году. Между тем, созданная Дудиным легенда о простой девушке, которую Пушкин якобы любил до самой смерти, о том, что она и Пушкин в «проклятый век» «родились неровнями», однако любовь хотя бы на одну ночь сделала барина и крепостную равными друг другу, очень соответствовала как раз официальной идеологии. Калашникова подходила больше, чем та, кого Антокольский назвал «раскрасавица Керн, боярыня Анна». Неудивительно, что явно искреннее стихотворение Дудина было наряду со стихотворением Антокольского включено по крайней мере в одну антологию русской любовной лирики[1].

На самом деле нет никаких оснований считать, что отношения Пушкина и Ольги Калашниковой чем-то отличались от достаточно типичных отношений помещика и крепостной. Написанная, как и «Чудное мгновенье», в 1825 году (роман с Калашниковой начался в январе этого года или в декабре предыдущего) «Сцена из Фауста», видимо, отражает это. Там Мефистофель напоминает Фаусту о соблазнении невинной девушки:

Не я ль тебе своим стараньем
Доставил чудо красоты?
И в час полуночи глубокой
С тобою свел её?

Казалось бы, версия Дудина правильна. Вот он - «гений чистой красоты». Но некоторое сходство в стихах одного поэта, написанных к тому же в один год, ничего не подтверждает (не говоря уж о том, что «гений чистой красоты», как известно, был заимствован Пушкиным у Жуковского). Кроме того, Мефистофель продолжал:

Ты думал: агнец мой послушный!
Как жадно я тебя желал!
Как хитро в деве простодушной
Я грёзы сердца возмущал!
Любви невольной, бескорыстной
Невинно предалась она...
Что ж грудь моя теперь полна
Тоской и скукой ненавистной?..
На жертву прихоти моей
Гляжу, упившись наслажденьем,
С неодолимым отвращеньем...

В письме к своему другу Петру Вяземскому, которого Пушкин просил приютить Калашникову в Москве (этому помешали активные действия его отца Сергея Львовича), поэт спрашивал: «Видел ли ты мою Эду? Вручила ли она тебе мое письмо? Не правда ли, что она очень мила?»[2]. Здесь содержится намёк на высоко ценимую Пушкиным поэму Баратынского «Эда». Героиня поэмы, красавица-финка, «отца простого дочь простая», влюбилась в русского гусара, который, не любя, соблазнил ее.

Во втором столбце знаменитого донжуанского списка Пушкина (из Ушаковского альбома) есть имя Ольга, которое может иметь отношение только к Калашниковой, однако это единственное имя списка, которое перечеркнуто[3]. В список же Пушкин включал вовсе не тех женщин, с которыми у него были романы, а тех, кого он любил.

Выдвигалась также маргинальная версия о посвящении «Чудного мгновенья» императрице, но эту версию я не собираюсь обсуждать.

Итак, всё-таки Анна Керн? Однако укоренившаяся точка зрения крайне снижает стихотворение, снижает из-за того, что сказано об Анне Керн в письмах Пушкина. В мае 1826 года (именно тогда решалась судьба Ольги Калашниковой), иронизируя над бурной личной жизнью своей бывшей соседки, он писал Алексею Вульфу: «...что делает Вавилонская блудница Ан. Петр.?», продолжая затем: «Мое дело - сторона; но что скажете вы?»[4]. Однако ещё большее впечатление производит известное письмо Сергею Соболевскому (февраль 1828 года): «Ты ничего не пишешь мне о 2100 р. мною тебе должных, а пишешь мне о Mde Kern, которую с помощью Божией я на днях <--->»[5].

О чём Пушкин никогда не писал и не говорил, так это о том, что «Я помню чудное мгновенье...» посвящено Анне Керн. Это она сама, глубоко убеждённая в своей правоте, фактически присвоила себе посвящение. Высказывалась шутка о том, что Пушкин не посвятил Анне Керн стихотворение, а подарил его. Собственно, именно это подтверждают её воспоминания: «На другой день я должна была уехать в Ригу вместе с сестрою - Анной Николаевной Вульф. Он пришёл утром и принёс мне экземпляр II главы «Онегина», в неразрезанных листках, между которыми я нашла вчетверо сложенный лист бумаги со стихами:

Я помню чудное мгновение...

Когда я собиралась спрятать в шкатулку поэтический подарок, он долго на меня смотрел, потом судорожно выхватил и не хотел возвращать; насилу выпросила я их опять; что у него мелькнуло тогда в голове - не знаю»[6].

Я, наконец, хочу сделать заявление, которое, без сомнения, вызовет удивление у читателей. По моему глубокому убеждению, «Чудное мгновенье» посвящено... Татьяне Лариной. То есть это вовсе не любовная лирика, а стихи о создании образа.

В первой строфе Пушкин рассказывает о том, как у него возник ещё довольно смутный образ Татьяны («И даль свободного романа / Я сквозь магический кристалл / Ещё не ясно различал»). Довольно подробные воспоминания Анны Керн о её петербургском знакомстве с Пушкиным в 1819 году не дают никаких оснований считать, что это случайное знакомство было для поэта «чудным мгновеньем». Имя Анна впервые появилось в его списке значительно позже.

Исследователи, конечно, давно обратили внимание на довольно странное построение двух первых строк четвёртой строфы:

Душе настало пробужденье,
И вот опять явилась ты...

Здесь тоже устоявшаяся догма: именно выход из душевного кризиса привёл к любви. Такой вывод был бы уместным, если бы слова «в глуши, во мраке заточенья» носили символический характер, а не означали вполне реальную ссылку в Михайловском. Да, можно ловко соединять выход из кризиса в начале 1825 года (версия об Ольге Калашниковой является, конечно, неверной, но всё-таки более логичной) с последующим приездом Анны Керн в Тригорское, однако этому противоречит сам Пушкин:

Поэзия, как ангел-утешитель,
Меня спасла, и я воскрес душой.

Здесь, конечно, имеется в виду начало работы над «Евгением Онегиным», в ходе которой смутный образ Татьяны становился всё более ясным.

Стоит процитировать и строфу из стихотворения Жуковского «Лалла Рук»:

Ах! не с нами обитает
Гений чистой красоты;
Лишь порой он навещает
Нас с небесной высоты...

То есть аллюзия вовсе не была случайной; ею Пушкин показывал, что его стихотворение не посвящено реальной женщине.

Показательно, что листок с «Чудным мгновеньем» оказался именно в рукописи второй главы. Ведь в этой главе впервые появляется Татьяна, подробному описанию которой посвящены XXV-XXVIII стихи. Это описание, не изменяя общего стиля, полного той влюблённости, о которой и мечтать не могла Анна Керн, продолжается в первых четырёх строках XXIX стиха, но затем неожиданно переходит в сатирическое изображение родителей главной героини. Возможно, этот переход объясняется тем, что, оторвавшись от романа в стихах, Пушкин написал на отдельном листе «Чудное мгновение» и вложил этот лист в рукопись, о чём потом забыл.

Тогда делается понятным странное поведение Пушкина после того, как Анна Керн обнаружила стихотворение. Исключительно из вежливости он всё-таки отдал ей листок и поневоле дал этим повод для мистификации, которая, надеюсь, рано или поздно закончится, открыв подлинный смысл пушкинского шедевра.



[1]    Песнь любви. М., 1967.

 

[2]    Пушкин А.С. Полное собрание сочинений, 1837-1937: в 16 т. М.; Л., 1937-1959. Т. 13, с. 278.

 

[3]    Губер П. Дон-Жуанский список А.С. Пушкина. Харьков, 1993. С. 15.

 

[4]    Пушкин А.С. Полное собрание сочинений, 1837-1967: в 16 т. М.; Л., 1937-1959. Т. 13, с. 275.

 

[5]    Там же. Т. 14, с. 5.

 

[6]    Губер П. Дон-Жуанский список А.С. Пушкина. Харьков, 1993. С. 128.

 

williamhill bookmaker
Online bookmaker the UK whbonus.webs.com William Hill

ООО "ИД Литературная учеба", 2013 г.   ||   127015, Москва, ул Новодмитровская, 5, стр.1  || Все права защищены.