Литературная учеба

Тараканья смерть

Я в ванной воду, свет включил,
Хотел помыться, как привык -
И вдруг по полу проскочил
Стремглав проворный чёрный блик;
Удрать он всё же не успел -
Я шлёпанцем его огрел.

Промазал раз, промазал два,
Прибил - не скрылся он в нору;
Я скуп на бранные слова,
Но тут других не подберу.
А мной прихлопнутый бандит
С укором на меня глядит.

Сказал я: «Злобы не таю,
И крови не хотел, ей-ей;
Зачем накликал смерть свою
Ты в ванной комнате моей?»
В ответ раздался слабый писк:
«Судьба моя - кураж и риск.

Я Божьим промыслом, как ты,
Таким же чудом сотворён,
И наши общие черты
Замыслил и наметил Он;
Я таракан - добей, ударь -
Но вправе жить, я - Божья тварь».

Сказал я: «Да, ты вправе жить -
Но грязи в ванной не стерплю.
Тебя успел я размозжить -
О гибели твоей скорблю.
Ты таракан, а я поэт.
Тебе - чулан, а мне - весь свет».

Прах и пыль

На крышку пыльного стола,
Что в кабинете,
Моя фамилия легла
И строчки эти.

Но экономка - на лету
И при пуховке -
Восстановила чистоту
На полировке.

Едва лишь Слава подопрёт,
Стихи умножит -
Уборщик Время всё сотрёт
И уничтожит.

Пусть слава лишь на миг дана -
Не разминёмся!
...В пыли мы пишем имена -
Во прах вернёмся.

Могильщик

Когда я юным был, в соку,
Смазливым похотливым малым -
Уж вы поверьте старику, -
Девиц отведал я навалом;
И Нелл, и Белл, и Нэн, и Бесс...
Я стар - признаться нелегко мне:
Я был повеса из повес -
И половины их не помню.

Чудно: в живых уж ни одной,
Лишь память плачет над могилой.
И каждая была женой
И добродетельной, и милой.
Я сам их всех похоронил -
И Джилл, и Джейн, и Мод, и Молли.
На заступ голову склонил
И морщусь от тоски и боли.

Безгрешно, гордо я хожу -
Попрятал все свои делишки;
Вокруг - куда ни погляжу -
Резвятся малые детишки,
Мои черты, мои глаза -
Плоды любови без венчанья...
И ничего не доказать:
Бог знает, но хранит молчанье.

Увы, сегодня умерла
Та, что в душе моей царила.
Она гордячкою была -
Ни взгляда мне не подарила.
Слезу не в силах побороть,
Над гробом я склонился в пояс:
«Позволь, Всевидящий Господь,
Я с нею рядом упокоюсь!»

Мои немощи

Зубов уж нет - пропали, фью!
Жую с трудом жратву мою,
Но всё жую, жую, жую;
Ты видишь - вот!
Кусочек каждый так хорош,
Что весь слюною изойдешь,
Пока раскусишь-прожуешь,
Набивши рот.

Я, прямо скажем, небогат,
Живу в кругу разумных трат,
Что мне дано - тому и рад,
Кум королю;
А жадный блеск несытых глаз
Приблизить может смертный час;
Мне нынче бедность - в самый раз,
Судьбу хвалю.

Дряхлею, сердцем ослабел,
Давно страстями отгорел,
И в упованиях несмел -
Да, это так;
Сижу, дремлю - доволен я;
Святая правда в том, друзья,
Что в завершеньи бытия -
Свой вкус и смак.

Уют и нега разлиты;
Базар житейской суеты
Не покривит мои черты
На склоне лет;
Настигнул безмятежный быт,
И даже немощь не долит,
И наша бренность нам сулит
Покой и свет.

Моя крестная ноша

Сложив поэму о луне,
Я думал, что она
Вниманье привлечёт ко мне,
Однако - тишина;
Мой слог был строг, печален, тих,
Словес изящна вязь...
О, я глупец! Скончался стих,
Едва родясь.

Сложил я вскоре стих второй -
Из площадных словес;
Был Дэн МакГрю его герой,
Ругатель и балбес.
Читал я в баре опус тот
Десятку пьяных рож;
Прошло полвека - стих живёт,
Груб, но хорош.

Да, горечь правды на устах
Не больно хороша:
Пиши о птичках и цветах -
А славы ни шиша.
Но сочини про грязь, про шлюх,
Про сводников и блуд -
Все мигом обратятся в слух
И отстегнут.

Пусть кровью сердце изойдёт
Во имя красоты -
Никто те вирши не прочтёт,
Лишь надорвешься ты.
Настройся на иную явь,
Что в мусорном углу,
Не деву чистую восславь,
А сучку Лу.

Мои близняшки

Дочерьми моими - Боже! -
Я горжусь за красоту.
Как две капли обе схожи,
Как две лилии в цвету;
Мэй постарше - вот уж точно
Ангел с кукольным лицом,
Ну а Мод, вторая дочка,
Уродилась сорванцом.

Нрав сердечен мой и кроток,
Страсть моя - военный люд,
А отец моих красоток...
Полк Солдат его зовут.
Человечье сердце слабо;
Мне в любви сполна везло,
Хоть совсем простая баба,
Есть во мне добро и зло.

Зло с добром сравнялись ловко,
Удивляюсь я порой:
Мэй - милашка, Мод - чертовка,
Я - меж первой и второй.
Мэй монахини пригрели:
Мол, прими обет скорей;
Мод нашла себя в борделе
Среди красных фонарей.

Как разнять - не понимаю -
Добродетель от греха;
Разволнуюсь - выпиваю,
И тогда совсем плоха.
Дочки дружат - сёстры всё же.
Я люблю обеих - страсть!
Грешница, святая - Боже...
Знать, в роду такая масть?

Курящий трубку

Люблю табак - он вводит в круг
Мыслительных натур,
А потому мой лучший друг -
Конечно, трубкокур,
Что скуп на речи, и, плюя
В костёр, взирает чинно,
Чья трубка - вересковая
Или из глины,

Кто целый мир в себе самом
Способен охватить,
Кто здравый смысл скрестил с умом
И любит пошутить,
Чья мудрость вовсе не сладка,
Как переспелый плод;
Найти бы в старости дружка,
Что трубку мне набьёт.

Да, сигареты ум острят -
Но я их не люблю.
Сигары медленней горят -
С достоинством дымлю.
Сигара, грог - я как в раю,
Но вряд ли стану хмур,
Когда в компанию мою
Подсядет трубкокур.

Бог Здравомыслия

За пустяки и промахи папаша мне пенял;
Волосяною щёткою мне здравый смысл вгонял.
И ныне так: по заднице красотку я хлоп-хлоп -
Воспоминанье дразнится, и щётку помнит лоб.
«Небитый сын - пропащий сын!» - елейно он вещал,
И заповеди следовал - затылок мой трещал;
Уж двадцать лет папаши нет - я помню и скорблю,
А Бога Здравомыслия и чту я, и люблю.

Валял я часто дурака, не чувствуя удил,
Но всё ж до крайнего греха себя не доводил;
Я часто путался с бабьём - мы, мужики, просты -
Но в здравомыслии своём всегда нырял в кусты;
Какие бабы сладкие с тобою ни лежат -
Не стоят заработанных с большим трудом деньжат;
От Бога Здравомыслия писание гласит:
Держи в узде желания - с деньгами будешь сыт.

О будь благословенна ты, папашина рука,
Что в тощий зад давала мне мудрейшего шлепка,
И ты, о поучение: «Сынок мой, не дури,
По здравом размышлении дела свои твори.
Наш Бог - предусмотрительность, не поступай спроста,
Слюнтяйство и чувствительность не стоят ни черта.
Спеши за флагом прибыли, не будь плясун-паяц...»
Для пущего внушения отвешивал - бац-бац!
Доходов не исчислю я, а дань с меня легка.
Кто дал их - Здравомыслие иль Божия рука?

Когда Бог был маленьким

Маленький Бог, резвясь и шаля,
Пробрался в командный пост
И увидел: в пространстве плывёт Земля -
Огромный мяч среди звёзд.
Скучно на небе, как и везде.
Его обуял каприз.
Верхом на падающей звезде
Он устремился вниз.

Земля в цвету, легки ветерки...
Грязная лужа! А в ней,
Блаженно выставив пятаки,
Нежатся пять свиней.
С радостным визгом маленький Бог
Навзничь плюхнулся в грязь.
Грязь в раю он найти не мог.
Свиней не видал отродясь.

Как славно лезет меж пальцев ног,
Какая чёрная - страсть!
Забывшись, резвился маленький Бог,
Нахохотался всласть.
Наигрался. Устал. Сходил к ручейку,
Вымылся добела -
И вновь в небеса на полном скаку,
Божьи вершить дела.

Вырос Бог и стал знаменит.
Он главный начальник и пэр.
Он в кресле сидит и руководит
Движеньем небесных сфер.
Он знает - гром меня разрази:
Те, кто честней и умней
Прочих - хоть раз да валялись в грязи,
В луже среди свиней.

Кот с крыльями

Он - чудо, спорю наперёд,
Молва о том же говорит -
Невиданный крылатый кот,
Один такой на весь Мадрид.
Похоже, в нём ангорский дух -
Он крупен, важен, горделив,
Бархатнолап и тонкоух,
В шерсти серебряный отлив.

Со всех сторон народ бежит
Глазеть - какой чудесный кот!
А он на коврике лежит,
Надменен - глазом не ведёт.
Пренебрежителен вполне,
Он мыслит, лень свою храня:
«Не отыскать во всей стране
Кота чудеснее меня».

Погладить и пощекотать
Кота хозяин норовит:
«Увы, не может он летать,
А крылья - вот! Забавный вид!»
И правда - посреди спины,
К потехе мам и малышей,
Придатки вялые видны
Навроде кроличьих ушей.

Виденье - кот сквозь ночь летит -
Пришло, ушло - и грустен я;
Он жалкой долею убит,
Смешной издёвкой бытия.
Темна тоска кошачьих дней,
Язвит бессмысленная стать;
Наверно, боли нет больней -
Иметь крыла и не летать.