Литературная учеба

                  ...Лилипуты, лилипуты - казалось ему с высоты.

                                           Владимир Высоцкий. Натянутый канат

В дни очередного ажиотажа вокруг В.С. Высоцкого, связанного с его семидесятилетием, думаю, будет не лишним поразмышлять не столько о нём, о его творчестве и судьбе, сколько о том, как мы его всенародно горячо любим и пытаемся память о нём сохранить в веках. Поговорим о посвящённых ему памятниках.

Первый из них появился во Владивостоке. Точнее, в селе Беневском под оным. Создал его на собственные средства поклонник Высоцкого Иван Лычко. Ну что сказать по этому поводу? Мудрствовать лукаво он не стал, просто воздвиг на пьедестале гранитную призму с надписью «Владимиру Высоцкому - великому барду, поэту, актеру», и всё. Застолбил, так сказать, идею. Молодец!

О московских памятниках - один из них стыдливо прячется во дворе «Таганки» (тем более это и не Высоцкому памятник, а его роли в «Гамлете»), а другой считает ворон на Петровке - я много говорить не буду. Скажу только, что при всём неоднозначном отношении моём к Евгению Евтушенко, совершенно согласен с ним - это убожество на Петровке надо бы заменить. Причём, памятник-то по-своему неплох. На мой взгляд, он даже лучше стоящего на Ваганьково, но что поделать - «расторопные члены семьи» решили выбрать перемудрённый, спелёнатый вариант А. Рукавишникова. Тот же, что стоит в музее Высоцкого, к сожалению, в «памятники» не вышел, хотя явно удался скульптору в большей степени. Во всяком случае, он прост, как сам певец, без символических наворотов и т. п. Понятно, что в надгробном памятнике художник пытался выразить многоплановость и ассоциативность песен Высоцкого, но, видимо, тяжеловесности его вида искусства этого просто не дано. И очень жаль, что не прислушались к пожеланию Марины Влади, предлагавшей поставить на могиле мужа каменный чёрный куб с одной лишь фамилией - «Высоцкий». Никаким изваяниям не под силу выразить огромность его явления на нас. И вряд ли надо добавлять даже имя (не говоря уж об отчестве, а тем более датах жизни) к фамилии того, кто, по сути, затмил всех своих даже небезызвестных однофамильцев. Прецедент в истории уже был: «Здесь лежит Суворов» - и всем понятно, о ком идёт речь. Так и в этом случае.

А как хорошо было бы, в связи с этими соображениями, чтобы скульптурные памятники Высоцкому были бы вообще без надписи на постаменте. Чтобы его узнавали так же, как узнают по голосу, не путая даже с Никитой Джигурдой.

И хотя, скажем, в Барнауле поставили чью-то бронзовую голову (надень пенсне - и будет Чернышевский) почти на такой постамент, что предлагала вдова Высоцкого, но надпись - не факсимиле, а о портрете я уже сказал.

К сожалению, и на прибалтийском памятнике тоже необходима табличка, поскольку их не в меру упитанный, обрюзгший «Высоцкий», с брезгливо поджатыми губами и такой же мятой, как и он сам, гитарой, весьма отдалённо напоминает того, кого пытались воспеть «благодарные» калининградцы.

Друзья поэта и сын - Никита Владимирович, видимо, из деликатности на открытия подобных уродств всё же приезжают. И даже похваливают халтурные «статỳи» в Екатеринбурге, Мариуполе... Интересно, в Запорожье они ездили? Вряд ли. Думаю, тут-то уже никакой благовоспитанности не хватит. Там, «в» Украине, тоже местный любитель Высоцкого соорудил нечто такое, что заставляет вспомнить слова Маяковского: «Бояться вам рожна какого? Что против - Пушкину иметь? Его кулак навек закован в спокойную к обиде медь!» А неплохо было бы, если бы этот гитарист, распевающий серенады под балконом обожателя, действительно ожил (как это бывало в стихах и Пушкина, и самого Высоцкого), «вырвал ногу со стоном», да влепил бы хорошего пинка этому деятелю.

Наконец, в сентябре прошлого года и «наше всё» от монументализма: Зураб Константинович тоже влился в этот ряд - поставил памятник Высоцкому в болгарском Выршице. Как чаще всего бывает с его произведениями, в лучшем случае он может вызвать только недоумение. Такое впечатление, что это какой-то Железный Дровосек с лицом кого-то, похожим на Высоцкого, и то, в общем-то, не очень. О чём думал мэтр, создавая этот образ? О том, как бы поэта превратить в машину? Но если это намёк на скоморошество Высоцкого, то русский скоморох - всё же не европейский клоун. А может, это просто пародия на памятник А. Рукавишникова? Как же надо не понимать Высоцкого, чтобы так легкомысленно до карикатурности представить его «привередливых коней» и купола храмов, которые на Руси, по гениальному замечанию поэта, «кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал...» А ведь дружили же...

Изо всех на сегодняшний день открытых памятников Высоцкому наиболее удачным я считаю тот, что выполнен по эскизу московского скульптора Александра Таратынова. Даже не один, а два - идентичных (просто скульптор в руку барда вложил разные гитары, видимо, таким нехитрым образом решив уйти от самоповтора). Причём первый, к стыду России, был установлен не у нас, а в Черногории - в Подгорице. И это на самом деле памятник. Высоцкий был там и посвятил черногорцам замечательные стихи. И памятник хороший. Певец изображён в момент, когда только что закончил концерт: последний раз ударил по струнам и, как бы в прощальном жесте, поднял руку. Всё! Песня спета. Дело сделано. Здесь автор мудрить не стал, взял за основу известные документальные кадры, фотографию Высоцкого - и не ошибся. Жаль, конечно, что подобный же Новосибирский памятник всего лишь повторение подгорицкого, но зато архитектурное решение его, на мой взгляд, лучше. Если в Черногории Высоцкий стоит на сравнительно невысоком пьедестале на фоне некоего зеркального портала, символизирующего эстраду, то на площади Новосибирска, открытый всем ветрам, он вознёсся на четырёхметровую высоту и смотрится уже почти парящим, уносящимся в небеса. Впрочем, для черногорцев, как я понимаю, он хотя и выдающийся, но всего лишь артист. Это в СССР Высоцкий поистине велик. И не только уровнем своего дарования, мощью исполнения, но и общественно значим так, что ему безоговорочно верили, по сути, даже его недруги и «добожелатели-укоротители».

Ну про памятный знак в Самаре, как стилистическое наследие коммунистического агитпропа, гибрид колокола и гитары в Набережных Челнах и волгоградский проект памятника, судя по которому Высоцкому в виде то ли ангела, то ли голубя мира придётся «лететь с одним крылом», я лишь упомяну. И хотя, как я понял, автомобилестроители очень гордятся тем, что их памятник самый высокий, однако он всё же из области оформительского, а не монументального искусства.

Есть, правда, ещё один любопытный - московский... Впрочем, памятником эту отливку тоже назвать нельзя, ибо, судя по всему, она и заявлена как парковая скульптура. Мнения о нём в основном негативные. Но лишь потому, что Высоцкий изображён совершенно голым. В рост, с гитарой, довольно узнаваемым, но абсолютно в чём мать родила. Может быть, именно эти слова его песни «Я из дела ушёл» и имел в виду автор скульптуры?

Я из дела ушёл, из такого хорошего дела!
Ничего не унёс - отвалился в чём мать родила...

Но вот опять тот случай, когда буквальное перенесение метафоры в бронзу достигает обратного результата.

И тут, коль уж зашла речь об этой песне, мне хочется обратить внимание на один, как мне представляется, очень важный момент. Думаю, всем известно, что Высоцкий дорабатывал тексты песен, уточняя и шлифуя в кругу друзей, а потом обкатывая их и на публике. Поэтому в его литературном наследии существуют не просто разные редакции песен, но даже варианты, из которых трудно (если вообще возможно) выбрать окончательный. Так вот, любопытно, что даже в семитомном собрании сочинений 1994 года (издательство «Вельтон ББЕ», сост. С. Жильцов), которое, как утверждают наследники, «является одним из самых полных и фундаментальных изданий среди всех до этого выпущенных книг поэта в СССР, России и США», где скрупулёзно приведены всевозможные разночтения, одно из них всё же отсутствует. Я имею в виду окончательный вариант строки «Растащили меня, но я счастлив, что львиную долю / Получили лишь те, кому я б её отдал и так». В фонограмме от 29 ноября 1979 года Высоцкий выразил эту мысль прямо противоположно: «...Получили не те, кому я б её отдал и так». Понятна озабоченность составителя и нежелание наследников, издавших семитомник, включая этот вариант, идти на конфронтацию со старыми друзьями Владимира Семёновича. Но из песни, как говорится... Что было, то было. И в конце своего жизненного пути Высоцкому было до боли горько, что его до конца не понимали даже самые близкие друзья-приятели, соратники по «такому хорошему делу», из которого он всё уходил и уходил, но никак не мог и уйти и ушёл только в могилу. Об этом, кстати, потом говорил и Ю.П. Любимов, когда они всей труппой «Таганки», по сути, каялись перед собратом спектаклем «Владимир Высоцкий», посвящённым его памяти. Что же говорить о миллионах «почитателей», которые продолжали ценить в нём порой совсем не то, что ему хотелось бы? Хотя Высоцкий понимал, именно среди них - моряков, водителей, шахтёров, воинов, старателей, бичей, простых работяг - он скорее найдёт понимание и сочувствие, чем среди амбициозных коллег, а тем более «больших людей», которые тоже под шумок «любят» его песни. Но, повторюсь, и среди подавляющей массы народа к этому времени он уже не видел тех, кому готов был бы отдать себя «и так». Это очень важный момент, дающий ключ к пониманию строк его последних стихов «И снизу лёд, и сверху - маюсь между...» и последней песни о тоске, которая со времён «Вертикали» так и не растаяла в его душе до самого смертного часа.

В связи с этим, я считаю, уместно задуматься над тем, почему же сами-то великие русские поэты «плевали на бронзы многопудье и мраморную слизь» возможных памятников поставленных им «благодарными потомками». Маяковский выразил это именно так, по-своему - «грубо и зримо». У Пушкина и Высоцкого схожее отношение заявлено несколько иначе. Не скажу - мягче, но по-другому - не так прямолинейно. Вспомним:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
            Александрийского столпа.

Пушкин был уверен, что славен будет лишь до тех пор, «доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит». Не читатель-почитатель, а собрат по духу и перу. Вот кому он оставил свой нерукотворный памятник. К нему тропа действительно не зарастёт, поскольку в проявленном, материальном мире её попросту нет. Все же иные, от Опекушинского до Дикуновского, будут лишь унижением его памяти. Они не смогут выразить всей высоты его, вознёсшегося выше не только Александрийской колонны на Дворцовой площади - высочайшего памятника императору Александру, но даже ангела на нём, но, может быть, как утверждают некоторые исследователи, одного из семи чудес света - гигантского Александрийского маяка, от которого, как известно, и следа не осталось. Гордыня? Вряд ли. Трезвое понимание сделанного и намёк на то, что ему, в общем-то, тоже плевать на все иные бренные сооружения.

А вот как отношение к памятникам выразил Высоцкий:

...И хотя во всё светлое верил,
Например, в наш совейский народ, -

Не поставят мне памятник в сквере,
Где-нибудь у Петровских ворот,

                       Но я не жалею.

Очень важно, мне кажется, задуматься над этими словами - «я не жалею». Друзья Владимира Семёновича во главе с Хмельницким, похоже, особо не задумывались, а взяли и поставили памятник коллеге именно у Петровских ворот? «Нате вам!» А то, что он был создан совсем для другого места, но забракован на конкурсе надгробных памятников, оказалось вроде бы и не важным. И вот на нём Высоцкий уже не просто обужен, но и унижен по сравнению не только с памятниками Пушкину и Есенину, находящимися сравнительно недалеко от этой статуэтки, но и с памятником Крупской, расположенным на том же Бульварном кольце. И куда спешили? Неужели нельзя было решить это иначе? Боже мой, как было бы замечательно (и знаменательно!), если бы заказали памятник истинному другу Высоцкого - Михаилу Шемякину и установили бы его на диаметрально противоположной Триуфальной (с памятником Маяковскому) - Таганской площади, тем самым как бы завершив советский период русской поэзии. Я понимаю, что мои предложения выглядят наивными. Но почему бы и не помечтать? Если бы «отцы города» старались мыслить системно, то им стало бы ясно, что памятник Шолохову тоже на Бульварном кольце неуместен. Ему, скорее, подходит площадь у Павелецкого вокзала. Но там сейчас не до памятников. Там «главный прораб» столицы что-то всё роет, строит, сооружает грандиозное. Ему, видимо, тоже, как и Маяковскому, на памятники плевать. Впрочем, вряд ли так же. Не так - «иначе».

Но, простите, я отвлёкся.

Изо всех великих поэтов, насколько я знаю, один лишь Есенин хотел быть удостоенным рукотворного памятника. И то в этом было не желание посмертных почестей, а понимание, что и он - «хулиган» и «скандалист», подобно «повесе» Пушкину заслуживает этого. Но вот «прозвенело» бронзой есенинское степное пенье почти в двух шагах от памятника тому, к кому он обратил эти свои слова. И что? Больше мы любить стали его после того, как ещё один монумент появился на Тверском бульваре? Судя по тому, что у его подножия в есенинские дни собирается не более двух десятков человек, не думаю. А о первом московском памятнике Есенину на окраине города уже и совсем как-то подзабыли. Боже мой! Да разве, вообще, в памятниках дело? Если вдуматься, так ли уж нужны нам все эти памятники и мемориальные доски? Судя по тому, какой беспорядок творится в этом «хозяйстве», не лучше ли вообще всё убрать? А удивлённых туристов направлять к экскурсоводам, чтобы те им предметно осветили всё их интересующее, не вводя в заблуждение творящейся неразберихой.

Вспомним, сколько было воздвигнуто монументов Сталину в эпоху культа его личности! И где они? Только в Гори и остался. И что же - мы забыли отца и учителя? Или забудем? Да ни в жизнь! Государственных деятелей такого масштаба в истории России - по пальцам сосчитать. Иван Грозный, Борис Годунов, Пётр Великий, Екатерина Вторая, Николай Первый, ну, может быть, в некоторой степени Алексей Тишайший и два Александра - Благословенный и Освободитель. Ну и, конечно, Ленин. А теперь вот и Ельцин добавился (правда, для него уже надо на пальцы ноги переходить). Всё. Шучу, конечно. Но вот что удивительно (а точнее, возмутительно) - как только подул ветер перемен, тут же был снесён действительно памятник (а не истукан) В.И. Ленину в ЗАГЭСе - настоящее произведение искусства замечательного скульптора Ивана Шадра - одно из первых монументальных изображений не столько вождя мирового пролетариата, сколько инициатора плана ГОЭЛРО. И это притом, что почти большинство остальных, которые убрать бы и не мешало, как стояли, так и стоят.

Но вернёмся к Высоцкому. Если в первой песне, написанной в 1963 году, в которой он коснулся темы своего увековечивания, он был как бы и не против такого способа (хотя речь тут идёт о другом: о самих увековечивателях и их отношении к его творчеству), то во второй - 1973-го, в этом смысле более программной, он уже просто издевается над нами:

Командора шаги злы и гулки!
Я решил: как во времени оном,
Не пройтись ли по плитам звеня?
И шарахнулись толпы в проулки,
Когда вырвал я ногу со стоном,
И осыпались камни с меня.

Накренился я - гол, безобразен, -
Но и падая, вылез из кожи,
Дотянулся железной клюкой,
И, когда уже грохнулся наземь,
Из разодранных рупоров всё же
Прохрипел я похоже: «Живой!»

И паденье меня и согнуло,
            И сломало,
Но торчат мои острые скулы
            Из металла!
Не сумел я, как было угодно -
            Шито-крыто.
Я, напротив - ушёл всенародно
            Из гранита.

Комментировать хочется, но, думаю, нужды особой в этом нет. Всем, кто действительно, а не показушно любит Высоцкого, понятно, кому надо его «обуживать», «всаживать в привычные рамки», «сгибать», но распрямлять его «косую неровную сажень», «вчистую стёсывать азиатские скулы» и «отчаяньем сорванный голос» превращать «в приятный фальцет» «кастрата».

А то, что какой бы памятник Высоцкому не сделали, он будет именно таким, сомнений у Высоцкого (как и Пушкина, и у Маяковского) не было. Может быть, и поэтому М.М. Шемякин не спешит создавать памятник Высоцкому. При жизни поэта он как никто другой помог ему воздвигнуть тоже нерукотворный, записав семь пластинок его песен, а после смерти - издав четырёхтомник собрания сочинений. Хотя как было бы хорошо, если бы именно он стал автором как минимум четырёх памятников Высоцкому: стоящему - в Мурманске, сидящему - в Москве, лежащему (на пляже) - в Одессе и на коне - в Новочеркасске (а если казаки решат подобный памятник соорудить А. Розенбауму, то в Севастополе или Новороссийске). А в Магадане и Грозном - пятый и шестой. Но пока что он создавал и дарил памятники Петру Первому (Санкт-Петербург, Шато де Васкей, Лондон) Юкеру (Нью-Йорк), Казанове (Венеция) и др. Не знаю, как сам Михаил Михайлович смотрит на это, но вот кому он даже в силу собственного стиля и мировосприятия мог бы создать памятник, - это Иосифу Бродскому. И может быть тоже не один - для Питера, для США, для той же Венеции, которую так любил поэт и где похоронен. Думаю, что на сегодняшний день этот проект только ему и под силу. И то, что первый его памятник Высоцкому будет сделан для Самары, в том заслуга самарского губернатора Константина Титова. За что ему честь и хвала, а чиновникам вышерепечисленных городов - если не позор, то укор. Посмотрим, конечно, что у Михаила Михайловича получится. Стили у него с Высоцким, при том, что они были закадычными друзьями, всё-таки разные. Сумеет ли он создать образ именно Высоцкого, или всё же метафизический синтетизм уведёт его в нехарактерную для поэта заумь.