Литературная учеба

Рассказы Виталия Максименко оставляют впечатление мягкого и совершенно невербализуемого прикосновения - детской руки, дождя, летнего воздуха... Правда чувства, ощущения, очевидная для читателя, как будто совершенно не заслоняется текстом. Слова прозрачны, как в давно знакомой сказке или песне. В них есть вибрация невидимого - дыхание человека или мира, дома, так чутко нас слушающего.

Определяя жанр публикуемых рассказов, более всего хотелось бы их назвать «рассказы-состояния». Сюжеты так знакомы и даже пережиты (пусть иногда только в сновидениях), что воспринимаются как зеркало или водная гладь. Человеческое, очень человеческое содержание. Та самая жизнь, которую могут обещать только чувства. Почти неосязаемые для осмысленной взрослости, рационалистического видения мира, они составляют сущность детского, абсолютного, неповторимого чуда. Впрочем, чудо это может быть реальным и осязаемым и для взрослого человека. Не только для Виталия Максименко, оно знакомо многим. Правда, передать это другому, даже очень близкому человеку, с помощью слов оказывается почти невозможным. Обретая дар чувства, состояния, чаще радуешься спасительной немоте одиночества или пониманию без слов по праву близости душ. Здесь же звучит слово. Пусть иногда наивно, но поразительно точно и чутко.

Заворожённость тайной мира, совершенно реальной и бесконечно непостижимой - «Пропавший день». Не знаю, помните ли вы своё детское онемение перед большим зеркалом в пустой комнате, когда казалось, что так легко перешагнуть раму, потому что воздух одинаковый и здесь и там. Для меня это состояние абсолютно идентично звенящим голосам и усталости сумерек летнего «Пропавшего дня».

Рассказ «Про Анну и дождь» - это отсутствие времени в реальности чувства. Невыносимое состояние, когда больно от любого внутреннего оживления, передано, несмотря на хирургическую точность, очень осторожно. Здесь нет манипуляций с предсказуемыми чувствами, игры на нашей жалости к себе или другому страдальцу. Отстранённый взгляд, как сквозь пелену дождя, становится возможным, потому что состояние Анны читаемо нами и со стороны, и изнутри. Даже её внутренний монолог - это сложные знаки, в большей степени скрывающие, а не обнажающие жизнь сердца.

«За дремучими лесами, за высокими горами...» - не столько рассказ-состояние, сколько и рассказ-многоточие. Без начала и конца, хотя формально они присутствуют. Восхитительная жизнь, когда достаточно обратить взор, вдохнуть воздух, ощутить вкус малины... - и больше ничего не нужно. Вот она, реальная вечность состояния, сбывшееся обещание чувства.