Литературная учеба

 

1. Горький - С.А. Обрадовичу

Товарищу С. Обрадовичу.

По ритуалу, - если таковой ещё существует, - я, вероятно, должен бы писать «ответственному редактору», но я не разобрал его подпись[1], потому пишу Вам, секретарю, которого знаю как поэта[2].

За приглашение к сотрудничеству в альманахе «Зифа» - сердечно благодарю, но принуждён отклонить его, ибо занят я весь, целиком, бесконечным моим романом[3] и писать ничего иного - не могу.

Отклоняю и «общее руководство альманахами». Сами подумайте: как же это мог бы я «руководить» на расстоянии столь значительном[4], да ещё такими писателями, каковы Серафимович, Новиков-Прибой, С. Подъячев, Шишков[5] и т.д.? Они уже давным-давно вне руководства. Да и вообще в руководители я - не годен.

Но, если хотите, могу дать совет: как можно больше внимания молодежи! Из намеченных Вами сотрудников в «молодежь» я включаю Ар. Веселого, Казина, Н. Тихонова - как поэта и как прозаика; - Фадеева, - отлично талантливые люди. А почему не пригласили Леонова, Катаева, А. Платонова, Ив. Приблудного[6] и ещё многих?

«О недугах особенно» - хотите писать? А, вот, я бы не «особенно» писал о недугах-то. Альманах, ведь, не лечебница, не санатория. Писать о недостатках друг друга - очень просто, у каждого из нас вошло в привычку измерять свои достоинства чужими недостатками. Это - очень любезное дело. От времён древних пророков мы все учим друг друга «добродетелям». Как видите - толку от этой проповеди - мало. Мне кажется, что уже пришла пора отмечать и подчёркивать не пороки и недуги, а вот тот изумительный факт, что за десять лет адски трудной, голодной, тёмной жизни наша молодежь создала и создаёт искусство во многом действительно новое, бодрое, что и «Земля и Фабрика» наша выдвинула за эти годы в русскую жизнь десятки талантливейших прозаиков и поэтов. Вот это - интересно. Это - следует подчеркнуть. Что же касается до «недугов», так тут надо бы помнить, что мы болеем весьма искусно, но лечим друг друга из рук вон скверно и бесталанно, о чём и свидетельствует наша современная критика.

Будьте здоровы, крепко жму руку.

А. Пешков

Пришлите новые издания «Зифа» - буду очень тронут.

1.VIII.27.

Весьма удручён уходом Воронского из «Красной Нови». Очень это печально.

2. Горький - В.К. Звягинцевой

Вере Звягинцевой.

Очень благодарю Вас за присланную книжку стихов[7], очень!

Думаю, что я плохой ценитель поэзии, во всяком случае, ценитель весьма субъективный, да и едва ли мнение моё нужно Вам, поэтессе - как чувствуется - вполне сложившейся. Всё-таки скажу, что особенно понравились мне стихи на 25-й стр., 20-й, 18-й, 13-й, 11-й[8].

Хороша, значительна строка:

«Не по любви моей мой разум»[9].

Её часто будут цитировать неглупые люди обоего пола.

Всего доброго.

А. Пешков

21.IХ.27.

Sorrento.

3. Горький - Н.Н. Маркелову

Н. Маркелову

Прежде всего, Вам надобно победить Вашу малограмотность. Вы, например, пишете: «Ваше автобиографие», а надо писать: автобиография, ваша. Это - не пустяки, потому что язык надо знать хорошо, до тонкости, а не зная этого, Вы никогда не сумеете изобразить пережитое Вами так, чтоб оно было интересно, понятно и поучительно людям[10].

Язык - это, одновременно, и материал, с которым Вы работаете, и он же инструмент, которым Вы обрабатываете свой опыт, свои впечатления.

Учитесь. Читайте мастеров словесного искусства: Гоголя, Льва Толстого, Тургенева, Чехова, Бунина, внимательно читайте Лескова[11]. Думайте над тем, как они расставляют слова, почему они изображают вещи, людей, животных так, что Вы почти видите всё это.

Если у Вас хватит терпения учиться, это значит, что Вы достигнете желаемого.

Затем - будьте здоровы.

А. Пешков

22.ХI.27.

Sorrento.

4. Горький - Н. Берестянину

Н. Берестянину.

Вы предложили мне: «Прочтите и что скажете»[12]. Если Вы желаете знать моё мнение о герое Ваших эскизов, я, разумеется, ничего хорошего о нём не могу сказать. Людей такого типа справедливо именуют хулиганами; по натуре своей они - дегенераты, т.е. выродки.

В рабском подчинении половому инстинкту ничего похвального нет. Вам, вероятно, известно, что у домашнего скота и зверей инстинкт этот подчинён известной норме. Принято думать, что человек обладает разумной волею, и это - не ошибка, это подтверждается тысячами тысяч фактов. Затем: человек воспитал и развил в себе инстинкт познания. Знает ли это Ваш герой?

Далее. Человек интересен и удивителен не тем, что он распутник, вор, убийца, негодяй, а тем, что он - хорош своим стремлением быть чистоплотным, умным, честным, справедливым к людям и т.д., вообще тем, что он хочет быть культурным в истинном значении этого понятия. Почему же Вам захотелось изобразить именно хулигана?

Таких и о таких писали и пишут много. Мне кажется - пора перестать.

О литературном значении Ваших эскизов судить не могу.

А. Пешков

22-ХI-27.

Sorrento.

5. Горький - П.С. Сухотину

П.С. Сухотину

Уважаемый Павел Сергеевич, -

я думаю, что искусство слова, т.е. «художественная литература», требует кроме «изучения действительности и опыта» ещё и воображения. Все наши учителя, прозаики и поэты, всегда стояли выше действительности, именно эта позиция и дала им возможность претворить хаос субъективного опыта в образы, объективность коих неоспоримо доказывается их чудеснейшей живучестью.

Должен сказать, что книга Ваша[13] не понравилась мне. Все рассказы, помещённые в ней, я читал ещё раньше, и тогда ещё мне показалось, что воображение художника отсутствует в них. Рассказывая, Вы не изображаете. Теперь, вновь перечитав книгу, я в этом убедился. Язык Ваш кажется мне манерным, надуманным, и меня удивляет Ваше пристрастие к союзу «и», например, в начале 6-й главы «Куриной слепи». А как звук, - т.е. не как союз - «и» встречается у Вас 24 раза в 32-х словах, что придает фразе визгливый тон.

«Вишни для компота» - на мой взгляд - вещь слабая. Русские пишут про иностранцев так же плохо, с таким же малым знанием и пониманием, как иностранцы о русских.

Вот моё мнение, изложенное «со всей строгостью», как Вы желали.

Кстати, - разрешите сказать, что я отношусь «к молодым и начинающим» не очень «любовно» и не очень щажу их, но так как «суровых» моих писем не показывают, то создаётся несколько ложное впечатление о моей «любовности».

Мне было бы очень интересно познакомиться с суждением Блока о «Детстве», - Вы не можете прислать копию письма[14] его?

Будьте здоровы, желаю всего доброго.

А. Пешков

На стр. 31-й у Вас напечатано: «бормочащим об ответственности», это, очевидно, недосмотр корректора?

А.П.

4.ХII.27.

Sorrento.

6. Горький - Ф.Е. Комарову

Ф.Е. Комарову

Спасибо сердечное за дружеское Ваше письмо, за книжку[15].

Потому и запоздал ответить, что сначала хотелось прочитать «Кубический памятник». Очень хорошая повесть, написана просто и - трогает. Следовало бы рекомендовать её матерям; вероятно, я это сделаю.

Госиздат затевает журнал «Писатель и читатель», буду там сотрудничать[16].

Весной увижу Вас[17].

А пока - до свидания!

А. Пешков

6/ХII-27.

7. Горький - В.Б. Демидову

В.Б. Демидову

Я прочитал лишь несколько страниц Вашей рукописи[18], но этого достаточно для того, чтоб получить право сказать Вам: пишете Вы очень плохо, и повесть Вашу в этом её виде никто не напечатает.

Написана повесть многословно, бесцветно и крайне небрежным языком. Язык у Вас вообще не «литературен», это язык «газетный».

Тема, взятая Вами, не по силам Вам. К тому же её неоднократно разрабатывали.

Ваше признание в том, что у Вас «нет силы воли кончить, принудить себя», тоже говорит против Вас. Литературный труд, прежде всего, труд.

Попробуйте поучиться, почитать, найти свой язык, свои мысли.

А. Пешков

15.ХII.27.

8. Горький - О.П. Руновой

Дорогая Ольга Павловна, -

в свое время, получив «У корня»[19], очень хотел сказать Вам сердечное спасибо за добрую Вашу память обо мне, но - адреса на бандероли не заметил и потому - промолчал. Вот - снова Ваша книжка и тронувшее меня дружеское письмо[20], - экая Вы милая душа! Книжку ещё не прочитал, у меня для книг - «очередь», прочитав, напишу Вам[21], если хотите. А теперь буду спорить.

«Большой писатель должен проходить мимо того, что неинтересно, иначе пыль ненужности забьёт ему все поры». Я думаю, что это - неверно. Для писателей всех размеров не должно быть ничего «неинтересного», а «пыль ненужности» всегда результат шелушения жизни, змея меняет кожу - пожалуй, это стихийная пыль, а м.б. даже и «космическая». Из такой пыли Флобер сделал «Простое сердце», ею пропитана Библия, Коран и всё, и всякое «священное писание о человеке», например, - Чехова, Лескова, Бальзака и т.д. - всё это лепится из «пыли ненужности», из «брения», коим Господь создаша мя на посмеяние человеков. Вот Вам и отповедь. За что? А за то, что я трое сутки с евразийцами спорю[22] и до того уже разъярился, что сам с собою спорить готов. Испортил я себе карьеру, милая О.П., чёрт меня сунул в писатели, а мне надо было в псаломщики идти, теперь, наверное, архиереем был бы, епископом и писал бы хорошие сочинения на тему: «Братия, великомученики мира сего, плюньте на всё, кроме самих себя и ближних ваших» и т.д.

Да. А Вы мне пишете о «толще славы» - чёрт бы ее побрал, она - тёмный чулан, слава, чулан и в нём - блохи, извините. Не то, чтобы «камера одиночного заключения», а вот именно чулан, тесненький, в нём гнилой морковью пахнет и - 16 миллионов блох! А - за какие провинности? Через 30-20-10 лет после того препрославленный усопнет, - это от слова усопший, - историки литературы, гениально разобравшись в деле, докажут, что шум был оттого, что - слава богам! - всё падало, всё!

«Фому Гордеева» - читаете? Стыдно Вам. Книжка плохая, мелкая. Посылаю Вам другую, гораздо толще[23], и в ней написано обо всём, даже и не книга, а эдакий Мюр-Мерилиз и Гум.

Затем: пишете Вы, будто я жил в 15 г. в каком-то Нейволо и встретил Вас холодно. Протестую. Всё это неверно[24]. Это была - ли было - не Нейволо, а Райволо, и это был не я, а Леонид Андреев, который гораздо красивее меня и вообще - не похож. Вот какая у Вас память! Тут Вы уподобились В. Поссе, который ездит по России и окрестностям ея, рассказывая[25], будто пришёл я к нему из Нижнего в Петербург с туберкулезом и полупудом газетных вырезок, которые оказались гениальными рассказами Горького. А было - наоборот: не я к нему, а он ко мне в Нижний, и не пришёл, а приехал, и не один, а с издателем, и не газетные вырезки, а оттиски из журналов. Вот она страшная правда действительных фактов.

И эта Ваша Нейвола - такой же миф, как город Сморгонь[26], существование которого семь лет безуспешно доказывал околоточный надзиратель Нижегородской полиции Экке, после чего сошёл с ума. Что же касается меня, так я не сошёл с ума, а - не хочу быть умным и не хочу сидеть в славе, и не желаю, чтоб обо мне поносительно сказали: он погряз в славе. И вот, пишу Вам чепуховое письмо, дабы излечить Вас от пафоса и заразить весёлой ерундой - она замечательно помогает во всех трудных случаях жизни.

А против юбилеев есть только одно средство - кругосветное путешествие на пароходе с кукишами. Это не есть нечто неприличное, а простое кочевое племя, во главе которого стоит некто Кук, козьмодемьянский мордвин, выдающий себя за американца.

Милая О.П., будьте здоровы и простите мне всю эту болтовню, но я люблю веселиться, а - не с кем, так вот я сам с собою. Крепко жму руку.

А. Пешков

И - с Новым годом. Сегодня как раз он и есть по старому стилю.

<14 января 1928 г.[27]>

9. Горький - А.Г. Кулагину

А.Г. Кулагину.

Не зная столярного или сапожного ремесла, не имея представления о свойстве того или иного дерева, той или иной кожи - невозможно сделать даже плохонький стул, сшить даже грубый сапог. Писательство - тоже мастерство, в известной степени, писатель должен хорошо знать свой материал - язык, слово. Вы, судя по Вашему письму, плохо знаете русский язык, плохо владеете им. Значит: прежде всего, Вам нужно заняться изучением материала, с которым Вы хотите работать. Читайте мастеров художественного слова, изучайте, чем, например, отличается Лесков от Льва Толстого, Чехов от Пришвина и т.д. Желанием писать сейчас в России болеют тысячи людей, очевидно, полагая, что писательство - лёгкая работа. Это ошибка.

Затем: Вы пишете мне: «Жизнь моих лет» - это неграмотно, - «протекать в совершенно однотонной форме» - тоже неграмотно, - «я ничего испытать не мог» - это уже не только неграмотно, но и неверно. Нельзя жить, ничего не испытывая. Но если согласиться с Вами в том, что Вы ничего не испытали, так о чём же Вы будете писать, да ещё и не умея писать грамотно? Учитесь, вот что я Вам посоветую. Учитесь не затем, чтоб стать писателем, а чтоб почувствовать себя знающим, культурным человеком[28]. Когда почувствуете это, м.б., и начнёте писать.

А. Пешков

23.II.28.

10. Горький - С.А. Белякову

С.А. Белякову

Пьеса «К новой жизни» до сего дня мною не получена[29].

Кстати: Вы пишете «приступники», а надо - преступники; ведь речь не о приступке, а о преступнике. Не надо писать «прежнию».

Вообще с грамотой у Вас - дело плохо. Поучились бы.

А. Пешков

Sorrento.

24.II.28.

11. Горький - П.И. Капырину

П. Капырину.

Вы, товарищ, совершенно правильно считаете, что печататься Вам - рано[30]. Поэма написана слабо: однотонно, скучновато, целые куски в ней - лишние. Затем - очень много неправильных ударений, неточных или искажённых слов, местами ритм нарушен, и часто стихи звучат, как проза. Подумайте над подчёркнутым мною.

Но - мне кажется, что дарование у Вас есть; есть тяга к резко очерченному образу, есть и пафос.

Вам следует серьезно учиться, на классиках, на мастерах стиха, каковыми у нас являются Пушкин, Лермонтов из старых, а из более новых Сологуб, Блок. Двое последних - идеологически - люди совершенно чуждые Вам, но ведь Вы к ним пойдете за техникой, а не за идеологией. Брюсова читайте, он - холодный поэт, но отличный мастер. Познакомьтесь с кем-нибудь из поэтов-комсомольцев, с Жаровым, Уткиным[31], вообще потолкайтесь около признанных поэтов, это будет Вам полезно.

А печататься - не торопитесь.

Желаю успехов.

А. Пешков

25.II.28.

Предисловие, подготовка текста и примечания Е.Н. Никиттина

---

^[1]       Ответственным редактором альманахов был основатель и руководитель издательства «Земля и фабрика» поэт Владимир Иванович Нарбут (1888-1938).

^[2]       К этому времени Сергей Александрович Обрадович (1892-1956) выпустил несколько поэтических книг - «Взмах» (Пг., 1921), «Огненная гавань» (Пг., 1922), «Октябрь» (М., 1922), «Винтовка и любовь» (М., 1924), «Митинг» (М., 1924), «Избранные стихи» (М., 1926).

^[3]       Горький в это время напряженно работал над «Жизнью Клима Самгина».

^[4]       Горький в это время жил в Сорренто, городе в Южной Италии.

^[5]       Названы писатели: Александр Серафимович Серафимович (наст. фам. Попов; 1863-1949), Алексей Силыч Новиков-Прибой (наст. фам. Новиков; 1877-1944), Семен Павлович Подъячев (1866-1934), Вячеслав Яковлевич Шишков (1873-1945).

^[6]       Горький называет, тогда молодых, писателей: прозаиков - Артема Весёлого (наст. имя Николай Иванович Кочкуров; 1899-1938), Александра Александровича Фадеева (1901-1956), Леонида Максимовича Леонова (1899-1994), Валентина Петровича Катаева (1897-1986), Андрея Платоновича Платонова (наст. фам. Климентов; 1899-1951); поэтов - Василия Васильевича Казина (1898-1981), Николая Семеновича Тихонова (1896-1979), Ивана Приблудного (наст. имя Яков Петрович Овчаренко; 1905-1937).

^[7]       На своей книге «Московский ветер» (М., 1926) Вера Клавдиевна Звягинцева (1894-1972) сделала дарственную надпись: «С глубокой любовью - Максиму Горькому. Автор. 1927 г. август» (Личная библиотека А.М. Горького в Москве: Описание. В 2-х кн. М., 1981. Кн. 1. С. 151).

^[8]       Горькому понравились стихотворения: «Каждую ночь иступленная дума», «Маскарад на призрачной Тверской», «Такая колыбельная», «Краев саратовских, широко хлебных», «Знаю величие туч над вечерним откосом».

^[9]       Горький приводит строчку из стихотворения «Россия».

^[10]     10 ноября 1927 г. Н.Н. Маркелов писал Горькому: «Мысль о писательстве никогда не выходит из моей головы. Вот уже второй год, как во мне явилось страстное желание научиться писать, но никак хорошо не могу писать, вероятно, в виду моей малограмотности. Я учился всего лишь три года. Всё своё свободное время провожу за чтением и писанием. Пишу для себя, из своей прошлой бродяжнической жизни <...> передо мной, как на экране, мелькают те жуткие картины, которые мне приходилось переживать во время моих скитаний по Поволжью, Сибири, Грузии, Аджаристану, Абхазии, черноморскому побережью Кавказа, Крыму и другим уголкам России <...> В настоящее время работаю дворником <...> по вечерам учусь у частного учителя» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. КГ-нп/б 37-1-1).

^[11]     Н.Н. Маркелов ответил 22 декабря 1927 г.: «...Решил года два или три совсем не писать, а как можно больше читать сочинения указанных Вами классиков и Ваши сочинения» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. КГ-нп/б 37-1-2).

^[12]     В письме без даты Николай Берестянин писал Горькому: «Прочтите и что Вы скажете. Написанное - моя жизнь» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. КГ-нп/б 5-18-1). Вместе с письмом были посланы два рассказа.

^[13]     Павел Сергеевич Сухотин (1884-1935) послал Горькому сборник своих рассказов «Куриная слепь» (Л., 1927), сделав на нём дарственную надпись: «Максиму Горькому с глубоким уважением и любовью Павел Сухотин. Москва. 19 ноября 1927 г.» (Личная библиотека А.М. Горького в Москве: Описание. В 2-х кн. М., 1981. Кн. 2. С. 81).

^[14]     В письме к Горькому от 14 ноября 1927 г. П.С. Сухотин сообщал: «У меня лежит письмо ко мне Блока по поводу Вашего «Детства» и оно каким-то крепким чувством связало меня с Вами, ибо я очень люблю Александра Александровича. Пришлите мне Вашу карточку, и я её поставлю на столе рядом с Блоком, с которым в последний год его жизни мы часто говорили про Вас» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. КГ-п 74-13-1). В ответ на просьбу Горького П.С. Сухотин послал не копию, а оригинал письма А.А. Блока. Письмо, к несчастью, затерялось в дороге. Позднее П.С. Сухотин послал Горькому другое письмо А.А. Блока, от 22 февраля 1916 г. В нём говорится: «Прочтите «Детство» Горького - независимо от всяких его анкет, публицистических статей и прочего. Какая у него бабушка!» (Блок А.А. Собр. соч.: В 8 т. М.; Л., 1963. Т. 8. С. 456). В сопроводительном письме от 28 мая 1932 г. П.С. Сухотин сообщал: «Блок был так увлечён бабушкой, что носил по знакомым Вашу книжку и читал любимые места. Однажды он зашел ко мне в гостиницу, положил перед собой на столе «Детство», погладил и поласкал обложку, как живое, милое существо, и сказал: «Теперь для меня ясна вся фальшь конца Гончаровского «Обрыва». Вот где настоящая бабушка - Россия». Я любил Блока и люблю Ваше «Детство», а потому хочется, чтобы это письмо было в Ваших руках» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. КГ-п 74-13-4). Письмо А.А. Блока к П.С. Сухотину от 22 февраля 1916 г. в настоящее время хранится в Архиве А.М. Горького при ИМЛИ (ПТЛ 5-19-1).

^[15]     Прозаик Федот Емельянович Комаров (1887-1951), выступавший в печати под псевдонимом Павел Яровой, послал Горькому отдельное издание своей повести «Кубический памятник» (М., 1927).

^[16]     29 ноября 1927 г. заведующий Госиздатом А.Б. Халатов сообщил Горькому: «Госиздат <...> должен издавать литературный журнал скорее, чем какое бы то ни было другое издательство. Вот почему мы уже месяца два, как возбудили ходатайство о разрешении издавать нам нечто вроде такого еженедельного журнала-газеты. Пробный номер такого проектируемого нами журнала под заголовком «Читатель и писатель» выходит на днях. Быть может, мы остановимся не на том типе еженедельника, какой определился этим первым номером» (Архив А.М. Горького. М., 1964. Т. 10. Кн. 1. С. 94). В конце концов, «Читатель и писатель» принял форму еженедельной газеты, которая выходила в Москве в 1927-1927 г. В этом издании Горький не печатался.

^[17]     Горький говорит о своей предстоящей поездке в СССР. Он выехал из Сорренто 20 мая, прибыл в Москву 28 мая 1928 г.

^[18]     В.Б. Демидов послал Горькому рукопись своей повести «Виталий Демьянов». В сопроводительном письме от 4 декабря 1927 г. он сообщал: «Я весьма критически смотрю на свою работу и всё-таки при всём этом не имею силы воли кончить, принудить себя не заниматься писанием». Прочитав письмо, Горький написал на нем: «Человек - на время, а не на всю жизнь. Даровит, но - поверхностен, не культурен, без тяготения к труду. Однако может неожиданно для себя и сразу сделать - написать - нечто значительное. Не образован. Самолюбив» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. КГ-нп/а 8-33-1).

^[19]     Писательница Ольга Павловна Рунова (урожд. Мещерская, во втором браке Богданова; 1864-1952) послала Горькому свой роман «У корня. 1904-1906» (М.; Л., 1926), сделав на нём дарственную надпись: «Дорогому Алексею Максимовичу Пешкову с всегдашней глубокой памятью о нем. Автор. 4.I.1927. Москва» (Личная библиотека А.М. Горького в Москве: Описание. В 2-х кн. М., 1981. Кн. 2. С. 79).

^[20]     Писательница послала Горькому сборник своих рассказов «Полдень» (М.; Л., 1927). В сопроводительном письме от 27 декабря 1927 г. она, вспоминая о встрече на Капри в 1911 г., писала: «Когда я думаю о Вас, мне всегда представляется расточительно красочное Капри и тот незабываемый день, который я у Вас провела <...> Никогда я не видела ни одного человека, который так умел бы взглянуть в душу живому человеку и сразу, отметая случайное и мелкое, понять то, что в этой душе есть настоящего, ценного» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. КГ-п 67-5-2).

^[21]     Следующее письмо О.П. Руновой Горький написал 27 февраля 1928 г. Отзыва о «Полдне» в нём нет. Продолжая тему, затронутую в комментируемой письме, Горький писал: «О «Нейволе» - кажется, Вы правы. Место такое, как будто, существовало, и похоже, что я там жил, а что Вы были там - это уж на Вашей совести. Помню, как сквозь сон, что там пытался выстроить себе дачу некто Келтуяла, а мне показалось, что это - не человек, но псевдоним Зинаиды Гиппиус, что и заставило меня бежать из Нейволо ночью, тайно. Ибо - Зинаиды я боялся и боюсь. Предчувствовал, что она про меня такое напишет, что мне будет неловко, как будто она - голая и семь недель не брала ванну» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. ПГ рл 37-23-4).

^[22]     У Горького в это время гостили евразийцы - философ Петр Петрович Сувчинский (1892-1985) и критик Дмитрий Петрович Мирский (1890-1939).

^[23]     Горький послал О.П. Руновой отдельное издание первой части «Жизни Клима Самгина» (Берлин, 1927).

^[24]     Горький отвечает на слова О.П. Руновой в письме от 27 декабря 1927 г.: «Была я у Вас в Нейволо, встречали вместе 1915 г. Но было уже не то, что на Капри, а нечто новое. Какой-то холодок».

^[25]     Путешествуя в 1926 г. по России, публицист Владимир Александрович Поссе (1864-1940) выступил в Ростове-на-Дону с воспоминаниями о своих встречах с Горьким. Отчёт об этом выступлении 24 октября 1926 г. в местной газете «Советский юг» напечатал П.Х. Максимов. Вырезку со своей статьёй он послал Горькому. Позднее В.А. Поссе выпустил книгу «Мой жизненный путь» (М.; Л., 1929).

^[26]     В ответном письме от 25 января 1928 г. О.П. Рунова возразила: «Сморгонь на свете есть, в Гродненской <на самом деле Виленской. - Е.Н.>, что ли, губернии. Там процветала когда-то школа обучения медведей, и белорусские кавалеры моей ранней молодости ядовито замечали друг другу: ах, теперь я вижу - пан, мабудь, получил высшее образование в Сморгоньской акадэмии» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. КГ-п 67-5-3).

^[27]     Дата редакторская, она вытекает из последней фразы письма.

^[28]     Возможно, прислушавшись к совету, данному Горьким, Алексей Григорьевич Кулагин стал не литератором, а военным инженером.

^[29]     В письме от 11 января 1928 г., на которое отвечает Горький, С.А. Беляков сообщал: «Мною была написана пьеса в 4 актах «К новой жизни». В первых двух актах рисуется быт мелких преступников в притонах; в 3-м акте герой пьесы вор Сережка вместе с политзаключенными из тюрьмы освобождается на волю. И в 4-м акте показано, что Сергей сошелся с беспризорной Марусей и его партнёры: вор, пьяница и обманщик, видя Сергееву жизнь, также решаются бросить прежнюю воровскую жизнь и перейти к новой - трудовой жизни» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. КГ-нп/а 4-19-1). Пьесу должны были послать Горькому из 4-й студии МХТ. В апреле 1928 г. С.А. Беляков сам послал рукопись пьесы в Сорренто. На ней Горький после прочтения сделал помету: «Вещь малограмотная, для сцены не годится» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. Рав-пГ 5-11-1).

^[30]     П.И. Капырин писал Горькому 27 января 1928 г.: Я - рабочий, ставельщик, самой большой московской фабрики - им. Фрунзе (быв. Мещерина). Мне 19 лет. Образование имею среднее. Стихи пишу с 14 лет, но для печати их ещё не предлагал. Считаю - рано» (Архив А.М. Горького при ИМЛИ. КГ-нп/б 22-70-1).

^[31]     Горький называет популярных тогда поэтов - Александра Александровича Жарова (1904-1987) и Иосифа Павловича Уткина (1903-1944).

< Предыдущая		Следующая >