Литературная учеба

Пётр Вайль

Язык современной российской журналистики

Речь пойдёт в первую очередь о тележурналистике - просто потому, что меня это волнует и интересует больше всего. Хотя Россия вслед за всем миром перестает быть литературоцентристской страной, но всё же века литературоцентризма даром не прошли, и слово в России играет всё-таки более значительную роль, чем во всех остальных европейских странах. В этом смысле за последние 15-20 лет произошли очень существенные изменения, такие, которых не было раньше. Что я имею в виду? На протяжении веков законодателем словесной моды, манеры, стиля был писатель. Всегда. Сейчас - нет. По довольно понятной и практической причине. Писатель перестал быть богатым и привилегированным, уважать его не за что и нечего его слушаться. Это место заняли тележурналисты, телеведущие. Богатые, хорошо одетые, не по сезону загорелые; тем языком, которым говорят телеведущие, говорит страна. Это, по всей видимости, та реальность, которая будет продолжаться ещё долго, потому что никакой альтернативы этому не видно, и языковые поиски вроде албанского языка в Интернете - это всё очень интересно, но всё-таки пока крайне маргинально. Именно поэтому очень важно, какой язык, что называется, «показывают» с телеэкрана.

Приведу целый ряд конкретных примеров. Это на 90% тележурналистика, причем не только центральных каналов. В силу разных обстоятельств я в последние годы видел очень много региональных телеканалов - от Камчатки до Калининграда, так что выборка репрезентативная.

Резко усилилась красота стиля на фоне отсутствия редакторского контроля. Все цитаты точные: «Крошки от большого пирога своей щедрости», «Череповец готов к нашествию клещей», «Огонь получил „вольную"», «Нельзя попросить беду подождать до утра». Или, например, такое: «На руки юной Верочки Петровой ложится первый метр колбасной оболочки». Хотелось бы посмотреть на кавалера этой Верочки... Поскольку мой любимый город - Венеция, то я с особым вниманием отношусь к упоминаниям о Венеции. Она играет особую роль в российской журналистике, особенно в тележурналистике, потому стоит разлиться какой-нибудь речушке в сибирской деревне, как сразу «всплывает» Венеция. Например, «Венецианские пейзажи Югорска»; репортаж из Ноябрьска: «Скоро в магазины можно будет въезжать на гондолах» или «В ближайшие дни станет ясно: превратится ли Ижевск в Венецию?»

Особое место занимает спортивная журналистика. Об этом можно говорить отдельно, именно потому, что она считается наиболее свободной, и в советские времена действительно была таковой. Там красота такая, что, как правило, не хватает времени только на то, чтобы сообщить, с каким счетом закончилась игра. На всё остальное время есть, например: «Аршавин пяткой высоко закинул мяч на Зырянова, который в касание переправил упругую сферу на Погребняка. Павел нежно принял дорогой дар и доставил его по адресу: в сетку ворот». Внятность, которая, казалось бы, именно в спортивной журналистике больше всего нужна, как раз и отсутствует. И это очень характерный показатель.

Другой пример - философское направление журналистики. Вдумайтесь: «Жизнь - это бесконечный выбор между созиданием и разрушением»; «капля воды, в которой отражается целый клубок проблем», «чтобы вопросы отпали для понимания». Активно осваивается религиозная тематика: «Явление судебных приставов народу», «Христос воскрес: без сомнения - главная новость недели». РИА «Новости» включило Преображение Господне в свою информационную ленту новостей - что само по себе уже мило.

Существует культура заголовка, отсутствующая в западной тележурналистике, перекочевавшая на телеэкран из прессы. В периодике понятно, для чего существует заголовок: чтобы отделять один материал от другого. В тележурналистике этого не требуется, тем не менее почему-то применяется. Примеров можно привести бесчисленное множество: «НАТО быстро введёт и быстро выведет»; о гибели воинского подразделения в Чечне говорится: «Чеченские боевики работают без выходных», а о гибели пожилой женщины: «Старушка не спеша дорожку перешла».

В своё время Бернард Шоу высказал мысль, актуальную и сегодня в отношении разных видов СМИ: «Газета - это печатный орган, не видящий разницы между падением с велосипеда и крушением цивилизации». Российские теленовости новостями не являются ни в какой степени. Короткий выпуск новостей выглядит приблизительно так. Первое: «Президент встретился с премьер-министром», что новостью не может быть, ни в одной стране мира этого нет. Второе: «В США стрельба в студенческом кампусе». Третье: «Открыто акушерское отделение в больнице Гудермеса». И четвертое: «Невиданное нашествие бабочек на западный берег Мексики». Вот это будут четыре главные мировые новости. Складывается ли из этого картина мира? Вряд ли. При этом всё, о чём сообщается, принимает крайне гипертрофированные формы. Например, вы, наверное, обратили внимание, что любая операция, которую проводит либо милиция, либо армия, либо террористы, - всегда широкомасштабная и всегда хорошо или тщательно спланированная - независимо от того, чем она закончилась. Например, никого не удалось убить или поймать, но всё равно - операция широкомасштабная и тщательно спланированная. Машина всегда «взлетает на воздух». Кто был на войне, тот знает, что машина не взлетает, она вздрагивает на месте и разваливается, даже если набить её доверху взрывчаткой. Но ведущий всегда скажет: «Взлетела на воздух начинённая взрывчаткой машина». На днях я слышал, как открывался выпуск новостей: «Американские штаты Мериленд, Делавер и Нью-Джерси стремительно уходят под воду». Думаю, жители этих штатов страшно удивились бы, услышав такое. Я, например, живя в Праге, несколько лет назад, когда там было наводнение, своими ушами слышал и своими глазами видел (по-моему, это было по НТВ), как корреспондент сказал: «Только шпили церквей одиноко торчат над водой». Я в это время сидел у телевизора в Праге, и если бы не российское телевидение, то не знал бы, что наводнение приняло такие размеры. Или, к примеру: «Красноярский край охвачен огнём». Простой взгляд на глобус покажет, что такой катастрофы земля не знала со времен Всемирного потопа.

Всё это происходит от желания придать значительность произносимым словам и тем самым - себе. Если я говорю о том, что Красноярский край охвачен огнём, то прислушайтесь и заодно посмотрите на меня: какой я молодец, что такое сообщаю. Почему так? Потому, что за последние годы стремительно сузилась информационная площадка, на которой можно резвиться журналисту. Ни на каком канале невозможно серьёзное аналитическое обсуждение политики, экономики, социальных проблем, даже культуры, если вопрос имеет социальный или политический оттенок. Поэтому журналисту ничего не остаётся, как гипертрофировать сообщаемое, каковым бы оно ни было. Экспрессивность формы восполняет стерильность содержания; психология этого понятна. И то, что появилось колоссальное количество передач в духе программы «Максимум» на НТВ, мистики, магов, ведьм в утренней программе новостей - тоже беспрецедентный для мировой практики случай. «Рекомендуется перед выходом на работу положить в карман зеркальце, лицевой стороной наружу - от сглаза».

В отличие от бумажной журналистики, электронная строго регламентируется временем. Существуют ограничения на рекламу, значит, надо ещё о чем-то говорить и что-то сообщать, надо нагнетать страсти. Чтобы вызывать интерес, требуется поднимать градус всё выше и выше. И в завершение позвольте привести цитату из Честертона: «Единственное, что оправдывает моральную деградацию прессы, - то, что ей сопутствует деградация умственная».