Литературная учеба

Рубрика "Культура речи" 

Пётр Пустовалов

Прислушаемся к себе...

В этой статье мы постараемся поделиться своими наблюдениями над некоторыми аспектами культуры устной речи, с которыми приходится сталкиваться на улице, слушая репортажи по телевидению  и т. д.

На мысль о том, что подобные наблюдения вызовут определённый интерес у читателя, натолкнуло нас письмо, полученное в мае этого года из Австрии. Автор письма - бывший гражданин СССР, врач, ныне работающий в Вене. Вот что он пишет: «Часто покупаю и читаю российские газеты, много у меня и русскоговорящих пациентов... Это я всё к тому, что и в российских газетах, и у моих приезжих, особенно постперестроечных пациентов, такой ужасный русский язык, что меня от него просто коробит... Если через слово «блин» (господи, да выругайся ты уж наконец по-человечески, если тебе так матерщины в середине предложения не хватает!), если для описания чего-то надо прибегать к слову "типа" ("типа болит внизу живота" - буквальная цитата из уст некоторых моих пациентов), это что - нормальный русский язык? "Растаможить", "проплатить", "скинуть на факс", "слить на мыло", "фотка", "сфоткаться" и прочее. Это что - язык взрослых людей или взрослых обезьян? А слово "озвучить"? Ведь во всех газетах "чиновник такой-то озвучил перед собравшимися..." А ставшее не менее распространённым: "Слушание будет проходить в закрытом режиме?" Почему, к примеру, "не без допуска публики и журналистов"? Или на худой конец "при закрытых дверях"? А этот повсеместный "режим работы"? Даже на табличках музеев, школ, поликлиник, ресторанов и т. д. Почему не просто "часы работы" или "часы приёма"? Я всегда был уверен, что этот самый режим больше подходит, скажем, к режиму работы Н-ской НТК, короче, что-то в этом слове есть лагерно-тюремное... Представляю, каково Вам, когда Вы выходите на улицу и слышите вот эту самую лагерно-кабацкую, вовано-коляновскую речь...»

Комментарии, как говорится, излишни: со стороны такие речевые «перлы» всегда виднее...

Итак, прежде всего хотелось бы привлечь внимание говорящих к тем аспектам произношения, которые лежат «на поверхности».

Хорошо известно, что правильное литературное произношение - важнейший показатель общего культурного уровня человека, так как звучащая речь, по словам К. Маркса, является основной формой существования языка. Ни в коем случае нельзя забывать, что неправильное произношение отвлекает внимание слушателя от содержания высказывания, а это, в свою очередь, затрудняет полноценный обмен информацией. Кроме того, звуковое оформление мысли важно не только для устной речи, но и для письменной. Ведь когда мы читаем или пишем, то всё равно как бы проговариваем слово, «видим» его звуковую оболочку.

Понятно, что причин появления подобных ошибок немало, остановимся на основной из них: недостаточном внимании общества к проблемам культуры речи и, как следствие, снижающемся год от года уровне изучения русского языка в школе. Фактически в программах по русскому языку изучению произносительных норм и формированию навыков устной речи не отводится учебного времени, так как количество часов на преподавание русского языка сведено к минимуму, а учителя всё своё внимание уделяют только орфографии и пунктуации, а последние годы - подготовке учащихся к сдаче ЕГЭ. К сожалению, основным источником, из которого последние «черпают знания» о правильном (литературном) произношении, являются их родители, среда, радио и телевидение. А этот источник, как можно убедиться, не всегда «чист». Ещё в 1928 году известный лингвист Д.Н. Ушаков с болью писал в статье «Русская орфоэпия и её задачи»: «Действительно, нашей школе чужда идея орфоэпии... у нас редкий учитель слышал слово "орфоэпия"». Да, времени прошло много, но положение не только не улучшилось, наоборот, оно значительно ухудшилось, и сопротивляемость произносительных норм проникновению в них всякого рода нежелательных инородных вторжений стала слабее. И «дорогу» этим вторжениям прокладывает, как это ни странно, речь наших дикторов, репортёров, авторов песенной макулатуры, которая так привлекательна для молодёжи. А ведь русский язык всегда отличают напевность, музыкальность, наличие особых «музыкальных» звуков (гласных, сонорных). Не случайно его чаще всего сближают с итальянским языком.

Тем не менее многие, наверное, замечают сейчас своего рода «агрессию» звука «э», который проник в произнесение даже таких слов, где ему никогда не было места: сэкс, музэй, прэсса, крэм, Одэсса, тэмп, тэрмин, брюнэт и другие. Преподавателям литературы приходится бороться с эти звуком даже в слове «шинель». Оказывается, Гоголь написал «Шинэль», а Достоевский утверждал, что «все мы вышли из «Шинэли» Гоголя»! Недоумение ученика понять можно: на уроке учитель исправляет его произношение, а по телевидению он смотрит французский фильм «Штаны», где дублирующий фильм актёр на протяжении всего сеанса твердит «шинэль».

Удивляет здесь и ещё одно: репортёры, телеведущие - люди с гуманитарным образованием, и они со школьных лет, безусловно, усвоили, что твёрдые и мягкие согласные в русском языке - разные звуки. И тем не менее они же произносят производящую основу (сэкс, музэй, крэм) с твёрдым согласным, а производные от них слова (сексуальный, музейный, кремовый) - с мягким. Где логика?

Мы уже не раз указывали, что часто ошибки в речи - результат нежелания говорящего задуматься над словом, «увидеть», какие родственные слова его окружают, в какой ситуации приходится его употреблять.

Несколько замечаний ещё об одной группе слов. В этот список Р.И. Аванесов (Русское литературное произношение. М: Просвещение, 1972) включил слова «поэт», «поэзия», «поэма», в которых безударный звук «о» сохраняется, и только в разговорной речи допускается «а» (паэт, паэзия, паэма). К этой же группе слов относят и ряд других: «досье», «сонет», «оазис», «бомонд». Правда, об уточнении лингвиста забывают и во всех словах произносят безударный гласный «а».

Также следует обратить внимание на употребление слов с конкурирующими между собой сочетаниями ЧН и ШН. В речи молодёжи, лиц среднего возраста заметно, что произношение с ЧН постепенно вытесняет вариант с ШН. Сразу отметим, что подобные колебания в словах с этими сочетаниями встречаются ещё в стихах М.В. Ломоносова, А.С. Пушкина, Н.А. Некрасова и других. Сравним, к примеру, два отрывка, взятых у Пушкина:

По дороге, зимней скучной 
Тройка борзая бежит.  
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит.

Правда, это образцы поэтической речи, где действуют свои законы. В повседневной разговорной речи, по словам К.С. Горбачевича (Нормы современного русского литературного языка. М: Просвещение, 1981), нормой становится орфографическое произношение ЧН. «Однако в некоторых словах (конечно, скучно, нарочно, яичница, скворечник, девичник, прачечная, пустячный) на месте орфографического сочетания ЧН должно произноситься ШН». Безусловно, не следует забывать, что есть слова с сочетаниями ЧН и ШН, имеющие разное лексическое значение: молочница (заболевание слизистой оболочки языка, глотки у грудных детей) - молошница (женщина, торгующая молоком); сердечный (скажем, название лекарства: сердечные капли) - сердешный (задушевный, искренний: друг сердешный).

Так, у говорящего часто создаётся впечатление, что состояние русского ударения довольно бессистемно, чуть ли нехаотично. Но есть немало случаев, когда оно является регулярным и постоянным. К примеру, пора бы телеведущим, репортёрам, преподавателям запомнить, что по телефону мы звони´м (а не звóним), повтори´м материал (а не повтóрим), организовать пóхороны (но присутствовать на похоронáх). Это случаи подвижного, перемещающегося ударения, что соответствует флективному строю языка. Известно и другое: в некоторых словах выбор ударения определяет лексическое значение слова (это один из способов словообразования): бронировáть (покрывать бронёй) и брони´ровать (закреплять что-либо), лéдник (погреб со льдом) и ледни´к (скопление льда на вершине горы) и т. д.

Приведём несколько «свежих» примеров подобных ошибок. Так, в статье «Адрес-вагончик» («Труд», 10.07.) журналистка М. Корец пишет:
«...путеец с небритым лицом везёт меня по лабиринту нерабочих рельс» (мн. ч.: рельсы, соответственно  - рельсов). Часто пишущие также забывают, что в сочетании «Москва-река» склоняются обе части: у Москвы-реки, в Москве-реке. К слову, хотелось бы также напомнить, что «полтора» имеет форму «полутора», а в сочетании типа «Восьмое марта» склоняется только первая часть: к Восьмому марта (а не к Восьмому марту). А вот ещё пример из заметки о заседании московского правительства («Власти - Москва», 23.08): «...через ýшко теперь будет проходить каждый мигрант...» Ему вторит актёр, играющий в одном из сериалов: «...а это я тебе скажу только на ушкó...» Для справки: ýшко - то же, что и ухо; ушкó - отверстие в иголке. Недавно передавали репортаж по телевидению из Киева по случаю 1020-летия принятия христианства: «Патриарх Всея Руси Алексей II провёл торжественное богослужение в Киево-Печёрской лавре...» Напомним, что у нас патриарх - Алексий II, а в основе слова «Печерская лавра» лежит слово «пещера» (см.: Псково-Печерский мужской монастырь).

Приходится сталкиваться и с соединением в качестве однородных членов несопоставимых понятий: «Главное достижение России - нефть, газ, дети».

К сожалению, мы забываем, что, загрязняя язык, загрязняем своё человеческое достоинство, свою культуру. Хотелось бы напомнить читателям, как говорил об этом А.И. Солженицын:  «Это боль наша - состояние нашего языка. Мы скоро просто его лишимся, станем немые. Теперь, когда наш народ находится в духовном провале, особенно молодёжь, именно теперь так важно языковым воспитанием сохранить, спасти, дать опору для возрождения нашего национального сознания».