Литературная учеба

Анастасия Харитонова (1966-2003)

Вступительная статья Олега Филипенко

Стихотворения

***

Придёшь и спросишь: «Как твои дела?»
А я тебе отвечу: «Ночь светла.
Вино в кувшине, книга в изголовье,
И яблоня у дома расцвела».
Душа, тобой болевшая три года,
Не мучится, не плачет. Умерла.
Свои стихи, внушённые разлукой,
Сегодня в очаге сожгу дотла.
В них столько страсти вложено и жара -
Пускай мне возвратят хоть часть тепла.
Пускай в руках рассыплются золою,
Пока толпа, глумясь, их не прочла.
Среди глупцов не должно быть поэтом:
Бесславье - стыд, и слава - кабала.
А мудрый - по одной строке узнает,
Чем для меня земная жизнь была.

Фрайбергская могила

Эпитафии древние строже
И созвучней дыханью земли,
Но эпиграфа к вечности всё же
И тогда подобрать не могли.
Нынче нам написать не по силам,
Как писали порой в старину.
Я склонялась ко многим могилам,
Но надолго запомню одну.
Крест особенно жалок и крив там,
А на камне заметна едва
Надпись узким готическим шрифтом:
«Незабвенному»... - стёрты слова.
Ни одной сумасшедшей струною
Не встревожена мутная тишь.
Над своей, над чужой ли страною
Ты теперь, незабвенный, летишь?
Не подаст нам надгробие знака,
Не поведает жирная грязь,
Как ты воешь, господня собака,
Головой о бессмертье стучась.
И молчу я в тоске откровенной,
И сосёт меня медленный страх,
Что такой же, как ты, незабвенной,
Опущусь я однажды во прах.
Упаду, замерзая и воя,
Прямо к ночи ноябрьской на дно -
Существо безутешно живое,
Та, кому догореть не дано.

***

В глухой воде застыл паром.
На лунный диск летела птица.
Ночь, словно скифская гробница,
Горела тяжким серебром.
Не трудно петь и прорицать.
Легко дышать чужими снами.
Но скоро будут и над нами
Курганы времени мерцать.
Мы в мире бога не нашли.
А значит, некому помочь нам,
Когда в убранстве полуночном
Мы поплывём за край земли.

***

Я помню детство. Помню мелкий снег.
Чего душа у господа не просит!
Вдруг, словно дивный маленький ковчег,
К нам лампу керосиновую вносят.
Она зажглась, и все спешат домой
Весёлою, шумливою гурьбою...
Два-три блаженных месяца зимой
Мы проводили раньше под Москвою.

***

Какая свежесть! Что за тишь!..
Под ливнем я брожу босая,
А струи теплятся, свисая
С берёз и озарённых крыш.
Тончайшей золотой ресницей
В тумане блещет солнца край.
Гори, любовь, и обмирай,
Бери - и воздавай сторицей.
Благодари за красоту,
За чудо вспыхнувшего лета...
Но дух, откинув полог света,
Глядит с улыбкой в пустоту.

***

Долго живя на земле,
Об одном лишь тайно мечтаю:
Чтобы иметь мне домик,
Овечку и редкие книги.
Чтоб на работу дня,
На его благие страданья
Криком будил по заре
Меня петух беотийский.

Осенний вечер на даче

Под сенью золотистой липы
Сижу в осенней тишине.
Качелей жалобные скрипы
Доносит слабый ветер мне.
Я мир оставила, забыла,
И все на дно души легло...
О, как же я тебя любила!
Но миновало и прошло.
Вчера сказали мне соседи,
Что будет со среды теплей.
К чему нам звон античной меди,
И хоры греческих трагедий,
И дым сожжённых кораблей!..  

Тредиаковский в немецком трактире

Вот он идёт к немецкому трактиру.
Ему в лицо - дыханье крупных звёзд.
Немолод он, и скоро на погост,
А всё, как в детстве, неизвестен миру.
Хотя, возможно, для певца трактир
В какой-то миг и означает - мир.
Вино вином, а опыт - это опыт.
Хозяйка загрустила у окна.
В гранёной кружке плавает луна.
Он копит тишину и рифмы копит.
И каждая из них в стихи годна,
И ни одна давно уж не нужна.
О молодость! Голодные скитанья,
Священное сиротство средь людей,
Когда любая тайна мирозданья
Как будто шепчет: «Царствуй и владей!»
Теперь он сед, и не осталось тайн...
- He, liebe Wirtin, noch ein bisschen Wein!*

* Эй, милая трактирщица, ещё немного вина! (нем.).

Омар

I. Старость Омара

За то, что у себя в отчизне
Счастливым не был я ни дня,
За то, что ангел милой жизни
В саду благословил меня,
За то, что я развился рано
И на пятнадцатом году,
Впитав душой печаль Корана,
Увидел землю как звезду,
За то, что строгие обеты
Забыл для милого лица,
За то, что грешен... Да, за это
Всегда благодарю творца.
Я в старости не забываю
Свои давнишние грехи.
На склоне века отливаю
Из них бессмертные стихи.
И снова ангел жизни милой
Меня приветствует в саду,
И снова с юношеской силой
Я вижу землю как звезду.
Одной тебя со мной не стало,
Моя любовь, моя заря.
Твои мониста, покрывала -
На дне заветного ларя.
Я часто их перебираю,
И словно говорю с тобой,
И все же, значит, умираю,
Как то назначено судьбой.

II. Печаль Омара

Если с другом, сердцу самым близким,
Или так, без друга, одиноко
В погребке сидеть под сводом низким,
Нарушая заповедь Пророка,
Если вспомнить персик тот пушистый,
В детстве уворованный с опаской,
Перезрелый, розовый, душистый,
Напоенный солнечною краской,
Если вспомнить ангела над телом
Матери, умершей в третьих родах,
И в дому, тревожно запустелом,
Говор стариков седобородых,
То вино покажется водою,
Горькою, а может быть, солёной,
Ну а жизнь - туманною звездою,
Малой, бесконечно удалённой...

III. Наставление Омара

Всегда прельщает молодых
Седин святое благородство.
Жалейте, юноши, седых
За их великое сиротство.
Ещё я вижу белый свет,
Скитаюсь тенью в мире звонком,
Но никого под небом нет,
Кто помнил бы меня ребенком.
И даже мой старинный друг
Со мной теперь бывает реже.
Прошла весна, пришел недуг,
Переменился жизни круг,
И только звезды ночью те же.

IV. Смерть Омара

Я тополь посадил давным-давно,
В минуту грусти, в память о подруге.
Теперь он заслонил моё окно
И птиц переманил со всей округи.
В полдневный час он умеряет жар,
А ночью мне нашептывает сказки.
Кого бы ты любил, мудрец Омар,
Как старился бы ты без этой ласки?
Недолго я на свете проживу.
Я знаю, скоро мой черед настанет,
И смуглый ангел смерти сквозь листву
В жилище неприютное заглянет.
Крылом коснется таящих седин,
Приготовляя к вечному забвенью,
И тополь мой, моей печали сын,
Почтительно меня прикроет сенью.

Поэт

Помедли стих! я говорить хочу
На языке любивших и любимых.
И вот со словарём потерь учу
Язык скорбей, скорбей неисцелимых.
Как будто грела нежная рука,
Как будто эти губы целовали...
...На языке зелёного дубка,
На языке немыслимой печали...
Шли по домам. Прощались. Письма жгли.
Петух кричал Овидиевым утром.
И разом все растаяли вдали
В каком-то ветре, вихре, свете смутном.
Мы без любовной шири - прах и тля.
Но есть ещё для нас леса и долы.
Я знаю, как склоняется земля,
Когда на ней спрягаются глаголы.
Года не те и голос уж не тот,
И с каждым днём сильней подводит зренье,
Но всё-таки растёт, растёт, растёт
И торжествует песнь благодаренья.
И если я отважусь умереть,
Певцу другому отдавая лиру,
Моих трудов, исполненных на треть,
На многие столетья хватит миру.