Литературная учеба

  ЛУ №1.2009 

   Рубрика "Культура речи"

Валерий Даниленко

Великий, могучий и... чужой?

Трудный этот русский язык, дорогие граждане! Беда, какой трудный. Главная причина в том, что иностранных слов в нём до черта. Ну, взять французскую речь. Всё хорошо и понятно. Кескесе, мер­си, комси - все, обратите ваше внимание, чисто французские, натуральные, понятные слова. А нуте-ка, сунься теперь с русской фразой - беда. Вся речь пересыпана словами с иностранным, туманным значением. От этого затрудняется речь, нарушается дыхание и треплются нервы.

М.М. Зощенко. Обезьяний язык.

Заимствованные слова в науке о языке называют варваризмами. Россия пережила по большому счёту три эпохи варваризации своего языка, каждая из которых была связана с по­воротными событиями в её политической истории - во времена Петра I, после революции 1917 года и после рестав­ра­ции капитализма в нашей стране. Мы обнаруживаем здесь естественную закономерность: сначала  наш язык подвергается нашествию варваризмов в политической сфере, а затем, когда оно оказывается успешным, подобному нашествию подвергаются и другие сферы жизни. Так, в постсоветские времена на нас обрушилась целая лавина таких варваризмов, как приватизация, ваучер, дефолт, консенсус, саммит, мониторинг, брифинг, спикер, имплементация, спичрайтер, имиджмейкер, ньюсмейкер, мэр, префект и т. п.

Нашествие политической терминологии на современный русс­кий язык в последние годы проложило доро­гу его повсеместной варваризации. Сейчас трудно найти область, где мы не встречаем иностранных слов, заимствование которых в наш язык, как правило, выглядит неоправданным. Вот лишь некоторые примеры: имидж, офис, презентация, грант, эксклюзив, номинация, спонсор, продюсер, шоу, видеоклип, прайм-тайм, шоу-бизнес, шлягер, ток-шоу, шоумен, трикстер, хит, диск-жокей, топ-модель, сити, бутик, шоп, путана, топлес, ремикс, диджей, VIP-персонa, хай-тек, консалтинг, биллборд, клинч, гастарбайтер, геймер, тинейджер, мейнстрим, виндсерфинг, скейтборд, армрестлинг, кикбоксинг, фристайл и т. д.

Прилив иностранных слов в русский язык в постсоветские времена принял угрожающие масштабы. Подобно варварам, они оккупируют нашу страну. Злоупотребление этими словами приводит к разобщению бывших советских людей. Сплошь и рядом эти слова затормаживают осуществление нашим языком своей основной функции - функции общения, поскольку их значение, как правило, непонятно неспециалистам.

В русском языке имеется множество иностранных слов, получивших права гражданства. Они стали органической частью его лексики. Сейчас мало кто знает, что слова «артель, лапша, базар, болван, кутерьма, чулок» пришли к нам из тюркских языков, а «наивный, серьёзный, солидный, массивный, партизан, кошмар, блуза, котлета» - из французского и т. д. История русского языка оставила нам примеры и неудачных переводов иностранных слов на русские. Так, в XIX в. ученики И.С. Шишкова призывали «тротуар» заменить на «топталище», «эгоизм» - на «ячество», «инстинкт» - на «побудку», «брильянты» - на «сверкальцы», «бильярд» - на «шаротык», «архипелаг» - на «многоостровие» и т. п. Возникает вопрос: существуют ли критерии, позволяющие определять, стоит то или иное слово заимствовать или не стоит? Напрашиваются три критерия целесообразности словесного заимствования:

1) отсутствие в родном языке исконного слова, призванного обозначить то или иное понятие;

2) этнокультурная необходимость в заимствовании самого понятия вместе с его словесным обозначением;

3) его благозвучие.

Так, исходя из третьего критерия целесообразности языкового заимствования, мы можем объяснить, почему в русском языке не прижились такие слова, как «перпендúкула» (маятник), «бергверг» (рудник), «гидрогениум» (водород) и др. Между прочим, современные их переводы были сделаны М.В. Ломоносовым. Мы должны учиться у него и сейчас искусству создавать русские эквиваленты  заимствованным словам. Он также «абрис» заменил на «чертёж», «оксигениум» - на «кислород», «солюцию» - на «раствор». К современному русскому языку вряд ли привьются какие-нибудь трудновыговариваемые «прайм-тайм» или «ток-реалити-шоу».

В объяснении причин, лежащих в основе удачной или неудачной судьбы того или иного заимствования, должны учитываться все три критерия. Опираясь на них, мы можем в какой-то мере понять, почему одни заимствованные слова в эпоху петровских реформ, например, прижились (транспорт, офицер, матрос, церемония, триумф и т. п.), а другие превратились в архаизмы (баталия, фортеция, виктория, политес и т. п.). Более того, опора на перечисленные критерии даёт нам возможность в какой-то мере прогнозировать судьбу заимствуемого слова. Отрицательный прогноз судьбы заимствуемого слова должен привести к отказу от него. Понятие, ставшее актуальным для данного народа в определённый момент времени, в этом случае должно создаваться на основе внутренних резервов родного языка, на основе его исконных словообразовательных единиц. Принимать в родной язык иностранные слова в непомерных дозах, как это делается сейчас, - значит унижать наш язык, не доверять его внутренним резервам. 

Надеяться на то, что наш язык сам по себе справится со своими проблемами, - значит не понимать человеческой природы языка. Любой язык формируется вовсе не чудесным образом. Он был создан и продолжает создаваться его носителями - вполне живыми людьми. Так, в языке советской эпохи вовсе не чудесным образом возникло множество слов, у которых были свои авторы. Н.М. Шанский в своё время написал целую книгу (поэтому ему можно верить) «Слова, рождённые Октябрём» (М., 1980), где он отмечает любопытную деталь: подавляющее большинство новых слов, созданных в советское время, являются исконно русскими (изба-читальня, ударник, пятилетка, совхоз, дружинник, самбо (самозащита без оружия), холодильник, пылесос, самосвал и т. д., и т. д.) и только незначительная часть новых слов - в масштабе всей лексики русского языка - в это время была заимствована из других языков (свитер, джинсы, кросс, метро, комбайн, детектив, кооперация, рентабельный, приоритет и т. п.). Каждому ясно, что постсоветское время в отличие от советского наградило нас неологизмами по преимуществу чужеземного происхождения.

Большинство иностранных слов употребляется сейчас вовсе не «из куража». Их принёс новый общественный строй. Этот новый строй они и призваны обслуживать. Варваризмы придают этому строю наукообразную авторитетность. Кроме того, они пахнут Западом («у нас всё, как у них»). Одно дело сказать «мои избиратели» и совсем другое - «мой электорат», «глава города» и «мэр города», «встреча» и «саммит», «организация» и «фирма», «образ» и «имидж», «согласие» и «консенсус», «переделка» и «римейк», «шлюха» и «путана».

Оценивая ситуацию, сложившуюся в нашей стране после реставрации капитализма, Ю.В. Рождественский писал: «Речевое насилие, создаваемое корпорациями, производящими речь, сейчас столь велико, что уверенность корпораций в том, что они могут сделать с обывателем всё что угодно, достигает крайних пределов цинизма» (Рождественский Ю.В. Теория риторики. Изд. 3-е. - М., 2006. - С.23).

Может быть, Ю.В. Рождественский, как и многие другие деятели нашей культуры (в частности, филологи - В.В. Колесов, И.Г. Милославский, В.С. Елистратов, Л.П. Крысин и мн. др.), напрасно бьют тревогу? Может быть, они сгущают краски, когда говорят о том, что наш язык деградирует на наших глазах в таком темпе, что его впору спасать от неминуемой гибели? Может быть, иногда они и увлекаются апокалипсическими настроениями, что по нынешним временам вовсе немудрено, но одно несомненно: люди, всем своим существом болеющие за судьбу нашего языка, не могут смириться с варварским отношением к великому достоянию русского народа - его языку. Они не могут философически надеяться на то, что «великий и могучий» сам справится со своими проблемами. Безучастную позицию они расценивают здесь как предательство по отношению к языку А.С. Пушкина и Л.Н. Толстого, Д.И. Менделеева и В.И. Вернадского.