Литературная учеба

         ЛУ №2/2009

       Рубрика "Persona grata"

Надежда Горлова

«Обитаю в невещественном торнадо...»

Беседа

Справка «ЛУ»: Горлова Надежда Алексеевна - поэт, прозаик, литературный критик. Окончила Литературный институт им. А.М. Горького. Публикуется в журналах "Арион", "Бельские просторы", "День и Ночь", "Наш современник", "Новый мир", "Юность" и других периодических изданиях. Автор книги прозы "Покрывало Ребекки" (М., Молодая гвардия, 2008). Дипломант Горьковской литературной премии (2008). Автор журнала "Литературная учеба".

- Вы пришли в литературу в 90-е годы, которые ну никак успешными для писателя не назовёшь: падали тиражи и гонорары, падал престиж писательского звания. Не было сомнений в выборе пути?

- Мне очень повезло. В 91-м, когда я решала, куда поступать, я была шестнадцатилетним восторженным ребёнком и жила в идеальном мире литературы и собственных фантазий. К тому же под надёжной опёкой родителей, которые в юности сами были такими же мечтателями (папа писал стихи, мама - картины), и поэтому не спешили окунуть меня в реальность и дали понежиться в эмпиреях до окончания Литературного института. Социальные, политические, экономические пертурбации 90-х совершенно прошли мимо моего сознания. Если бы в то нелёгкое время я была старше и умнее, то, возможно, усомнилась бы в выборе пути. Помню, 1 сентября мы, первокурсники, сидели в аудитории и слушали выступление тогдашнего ректора Сергея Николаевича Есина. А стены аудитории были скрыты под стеллажами с книгами выпускников Литинститута, выше висели портреты классиков, сладко пахло книжной пылью, и я пережила минуты блаженства - мне казалось, что вот, моя судьба сложилась: я - член писательского сообщества, и моё имя уже внесено на скрижали литературы. Как в раю: если уж ты туда попал, то это - Навсегда. Только окончив институт, я поняла, что это был ещё не рай, а только пятилетняя кома, из которой я вышла, покинув стены Литинститута, и теперь нужно жить на грешной земле, каким-то образом добывать хлеб и при этом пытаться войти в литературу по-настоящему -  уже как писатель, а не как ученик и протеже уважаемого литератора (я занималась на семинарах Евгения Ароновича Долматовского, Евгения Борисовича Рейна и Евгения Юрьевича Сидорова).  

Многие мои талантливые однокурсники были вынуждены отложить писательство на потом и сосредоточиться на хлебе, особенно семейные. А мне опять повезло: я и в двадцать один год оставалась сущим младенцем и была совершенно неспособна ни завести семью, ни найти нормально оплачиваемую работу и собиралась так и жить дальше: писать и сидеть на шее у родителей. Устройство на работу я воспринимала только как шанс получить какой-то жизненный опыт, необходимый писателю, поэтому то шила занавес в мастерских Большого театра, то подрабатывала няней, уборщицей, сторожем.  На путь истинный меня - и не меня одну - наставил наш настоящий Учитель, преподаватель Литинститута и в те годы заместитель главного редактора «ЛУ» Владимир Иванович Славецкий, к сожалению, безвременно ушедший. Он практически заставил группу студентов, среди которых была и я, сотрудничать в «Литературной России». Просто взял за руки, отвел в редакцию и договорился. Это дало мне первый опыт журналистики вообще и газетной работы в частности. Владимир Иванович привлекал нас и к работе в «ЛУ», меня устроил выпускающим редактором в «Вестник гуманитарной науки» при РГГУ. Именно этот человек вложил мне в руки профессию, несмотря даже на мое сопротивление, и я ему за это бесконечно благодарна. В «ЛитРоссии» я стала журналистом, в «ЛУ» - критиком, в «Вестнике» -  редактором, и сейчас совмещаю все эти занятия в «Литературной газете». «Литгазета» - одно из немногих рабочих мест в мире, которое можно без внутреннего сопротивления совмещать с писательством, за что отдельное спасибо писателю и главному редактору Юрию Михайловичу Полякову. Кстати, мои первые публикации и как прозаика и как поэта состоялись именно в «ЛУ». Тоже милостью Владимира Ивановича. Ему же я обязана и первой публикацией в «Новом мире» - я отдала ему рассказ для «ЛУ», он передал в «НМ», Алле Максимовне Марченко, а её редакторским попечением рассказ вышел.

- А Литературный институт чем запомнился и чем вспоминается? Считаете ли полученные там уроки и навыки необходимыми именно для Вас?

 - Литературный институт давал (и продолжает давать) прекрасное гуманитарное образование. Оно востребовано не столько в практической жизни, сколько в творческой работе, - у меня по крайней мере  так. Ну а в жизни необходим и сам диплом. Многие талантливые люди не смогли бы поступить, скажем, на филфак МГУ, но поступили в Литинститут, потому что прошли творческий конкурс и экзаменаторы были к ним снисходительны. Где ещё прощалось столь многое: прогулы, появление на занятиях в нетрезвом виде, дебоширство и удивительная неуспеваемость. Литинститут был своего рода приютом, дающим талантливым людям шанс не пропасть. Те, кто жить не мог, загибались без среды - просто общались в нём с себе подобными. Кто-то завязывал нужные и блестящие знакомства, делал литературную карьеру. Литинститут давал кров (общежитие), пищу (бесплатные обеды), работу (нуждающиеся устраивались кто лаборантом на кафедру, кто дворником, кто столяром). Литинститут был библиотекой, клубом, да ещё и собственно институтом. Мои лучшие друзья учились здесь со мной. Ну а главное - это творческие семинары, конечно. «Научить писать» нельзя, но литератор должен приобрести правильную самооценку. Стать «своим высшим судом». Правильная самооценка формируется знакомством с совокупностью оценок других людей, людей разных, но не случайных, и сопоставлением: их оценок и своих оценок, их текстов и своих текстов, их оценок и своих текстов и так далее. Так, если человек хочет составить наиболее полное представление о своей внешности, ему необходимо воспользоваться зеркалом, и не одним, а одновременно несколькими. Это совокупность оценок. А ещё необходимо сопоставление. Это зеркало в тени, это - на свету, это с вогнутой поверхностью, это с выгнутой, это - тонированное - льстит, это, с увеличивающим эффектом, - конечно, отражает нос незаслуженно большим, но зато обнаруживает незамеченный ранее прыщик. Сопоставляются и особенности отражений, и особенности самих зеркал. Это и дали мне семинары в Литинституте.

- Ваше внутреннее разделение на поэта и прозаика до сих пор в силе или уже прозаик взял верх?

- У меня нет такого внутреннего разделения. Я - писатель. Главное - выразить то, что нельзя не выразить, что жжёт изнутри и не даёт покоя - мысль, или чувство, или сюжет, историю, - а в какую форму это облечётся - не суть. Проза - так проза, стихи - так стихи. С годами - чаще проза, но я не придаю этому никакого значения. «Года к суровой прозе клонят»? Вовсе нет. И проза бывает нежна и поэтична, и иные стихи суровей прозы. Как писал Тютчев в старости и как сейчас пишет Инна Лиснянская - это доказательство того, что душа не имеет возраста, и Муза не интересуется паспортными данными поэта. Может быть, лет через -дцать я буду писать стихов больше, чем прозы. Нет - так нет. И хотя мне кажется, что в целом проза мне удаётся лучше, некоторые свои стихотворения очень люблю.  По-моему, мои стихи - это поэзия прозаика, а проза - проза поэта.

- Мне больше нравится Ваша проза. Возможно, потому, что, как сугубый прозаик, в поэзии разбираюсь не столь хорошо. Из отзывов многих критиков, читателей видно, что они с некоторым недоумением задаются вопросом: откуда эта городская барышня так хорошо знает жизнь деревни, провинциальных городков?

- Моя мама родом из села Шовского Липецкой области Лебедянского района, жила с родителями в Курпинке - это название местности, которая раньше принадлежала помещику Курпинскому, а в советское время там были совхозные пасека, сад и всего один домик на две семьи - садовода и пасечника. Мой дедушка был пчеловодом. Во времена моего детства, когда мы часто приезжали туда, должность садовода уже упразднили, и дедушка с бабушкой жили одни. В домике без электричества на поляне между пасекой, лесом и заброшенным садом, ближайшая деревня - за шесть километров.

- То есть время, проведённое там, Вы оцениваете с благодарностью?

- Конечно! Провести там детство и не стать писателем или художником - грех. Мама стала художником, я - поэтом. Когда дедушка умер, бабушка переехала в дом своего сына в совхозе «Культура». И мы приезжали туда, и общение с живущими там людьми дало мне писательский опыт. Природа сделала меня поэтом, люди - прозаиком. Совхоз «Культура» устроен на пустыре, там не было коренных жителей, туда селили тех, кто прошёл лагеря и ссылки. Сейчас там живут и их потомки, и беженцы почти изо всех бывших республик, это такой маленький «плавильный котёл», маленький Советский Союз. Мой дедушка попал туда из Грузии, бабушка - из Белоруссии, есть там потомки пленных немцев, таджики, цыгане, армяне, русские баптисты... В общем, это место, о котором писатель только может мечтать, кладовая опыта, судеб, характеров... Символично и расположение совхоза посреди голого поля, и хотя за десятилетия посадки выросли, всё равно «Культура» обдувается всеми ветрами - отошёл немного от совхоза - и сразу ветер. А рядом старинное село Шовское, утопающее в садах, село, где до сих пор живут родственники русского святого Силуана Афонского...

- Обязателен ли опыт деревенской жизни для литератора? Или можно, как Пруст, просидеть всю жизнь в одной комнате и тем не менее создавать полноценные художественные тексты?

- Конечно, можно как Пруст. Гений всегда найдёт, откуда почерпнуть свою бездну. А вот таланту нужна питательная среда. Пруст - гений. А я бы не состоялась без своей деревни. Хотя деревню можно заменить любым топосом - и городом, и морем, и чем угодно, лишь бы было то, что производит сильное впечатление и само по себе содержательно. И впечатление не обязательно должно быть положительным, главное - сильным.

 - Есть ли у Вас ощущение принадлежности к определённому литературному поколению?

 - Мне кажется, нет ничего хуже для писателя, чем ощущать себя принадлежащим к поколению, течению, направлению, группе... Писателю надо соотносить себя только с высочайшими образцами. С Библией, с Гомером, Данте и так далее. Это, с одной стороны, учит смирению, а с другой - придаёт размах замыслам. 

- Вы сейчас работаете над сложной вещью из истории христианства. К чему эта работа относится больше: к прозе, публицистике, богословию? И почему именно эта работа вас увлекла?

- Это художественная проза. Она будет сопровождаться небольшими публицистическими комментариями, по отношению к которым я выступлю только как компилятор, по существу, это будут ссылки на известные исторические факты и статьи учёных. То есть на то, на чём базируется мой вымысел. На богословие я не замахиваюсь. Моя тема - события, происходившие в Иудее I в. до н. э. Подробнее говорить не хочу, вдруг ничего не получится. Неудача меня не пугает - пока я этим занимаюсь, узнаю много интересного.

Почему увлекает та или иная тема? А почему один человек влюбляется в другого? Почему человек вчера был неверующий, а сегодня верит в Бога? Может, это какие-то химические процессы в мозгу, может, промысел Божий, но ощущение изнутри: какая-то сила обуяла и понесла, невещественное торнадо. 

- Что бы Вы пожелали читателям «ЛУ» и начинающим литераторам?

- Побольше досуга. Читателям - чтобы читать, а писателям - писать. И, конечно, дальнейших интересных встреч с писателями и их творчеством на страницах уважаемого журнала.

Беседу вёл Александр Васильев

Обсудить...