Н. Чуковский. Стихотворения (Наши публикации)

         ЛУ №3/2009

         Рубрика "Наши публикации"

 

Н. Чуковский

Стихотворения

Вступительное слово Е. Никитина

 

***

Старик черпнул и жадно пьёт из кружки,
И по косматой чёрной бороде
Вода бежит. И сладко пахнут стружки,
И тёмный лик колеблется в воде.
Курчавый мальчик прыгнул по дороге,
Пропал в листве. Не шелохнётся тень.
Горячий камень обжигает ноги.
Тих Назарет и долог жаркий день.
Вот виноградники. Здесь так от века:
Журчанье струй и пыльная лоза.
И смуглая румяная Ревекка
Глядит в его печальные глаза.
Тяжёлый луч сквозь кровлю листьев плещет.
И он, с земной любовию в очах,
Следит, как зайчик солнечный трепещет
На волосах, на розовых губах.
Да, я взращён отчизной несчастливой,
Где скуден свет, где колкий хлеб суров.
Холодный ветер Финского залива
Учил меня с младенческих годов.
Кровать. И ночь. И гулко сердце бьётся.
И электрический ложится свет.
И вспомнил я еврейку у колодца,
Овец гурты и душный Назарет.

                                        (1922)

 

***

Засыпает сторож в будке,
     Петухи кричат.
То не ангелы, то утки
     Над водой летят.
Что ж, не все дела напрасны,
     Если так ещё
Крыши сини, губы красны,
Ночи светлы и прекрасны,
     Сердце горячо.
Добрый друг, довольно плакать.
     Право, веселей
Птицей петь, лягушкой квакать
     Посреди полей.
Если ж слишком ты тоскуешь -
     Ветром полети.
Жарче звёзды ты раздуешь,
Крепче землю поцелуешь
     На моём пути.

                             (1922)

 

***

На девичьих чёрных кудрях - тюбетейка,
Раскрыт полушалок, чтоб сердцу вольней,
Да говор московский, - ты помнишь, еврейка,
О дальней отчизне твоей и моей?
Улыбка древней той томительной ночи,
Что первый изгнанный из рая познал,
Не эти ли губы, не эти ли очи
Я там, у Ливана, уже целовал?
Родиться и плод принести. Через годы
Вели тебя к нам огневые столбы,
И вот пред тобой расступились народы,
Лишённые высшего блага - судьбы.
И я, беспокойный и злой отщепенец,
С той мутью, что тщетно мы кровью зовём,
Ловлю твоё сердце, как ловит младенец
Сосцы материнские жаждущим ртом.
Налей меня доброю млечной струёю,
И я, приобщённый, по знойной пыли,
Подруга, я тенью пойду за тобою
По пастбищам обетованной земли.

                                                (1922)

 

***

А вот уж дождь на солнце блещет.
По рельсам, крышам и лугам
Бежит и бьёт, бежит и плещет,
Пурпурный, на площадку к нам.
Но нет, ей как в былые годы
Уже со мной не отдохнуть,
Холодной прелестью природы
Уж ей меня не обмануть.
Напрасно льёт она на кручи
Огонь и синь все эти дни,
Напрасно гонит звёзды, тучи,
Вагоны, сосны и огни.
Нет, больше я не очарован
Её небесной красотой,
Я просто так: разбит, взволнован
Гремучей влагой дождевой.

                                     (1923)

 

***

В эту ночь горячее дышала Нева,
Громче в сучьях кричали грачи,
Жарче звёзды сияли, и камни трава
Раздвигала, и пели ручьи.
Было жутко немного и весело нам.
Тёплым ветром шумя широко,
Эта ночь пробежала по сонным домам
Слишком быстро и слишком легко.
И когда опустился рассвет, озаря
Утомлённые лица друзей,
Расцветающий ворох садов, якоря,
Камни, волны, верхи кораблей, -
«Дай мне руку на счастье, - сказал я тебе, -
Как в той песне, ты помнишь, поют,
Чтоб легко было нам в нашей общей судьбе
Так идти, как другие идут.
Чтоб нетрудно нам было прожить меж людьми,
Чтоб Господь нам послал забытьё,
Чтобы нас, от любви тяжелеющих, мир
Крепче принял в устройство своё».

                                               (1923)

 

***

Солнце вниз ползёт и пылко
Пламенеют тополя,
Сыплет грохот молотилка
В обожжённые поля.
Это было от Одессы
Вёрст за восемьдесят, там
Лица пыльны и белесы,
Бродят овцы по холмам.
И опять лететь степями,
Чтобы мчались вёрсты, дни,
Ночи с душными звездами,
Рельсы, будки и огни.
Я везу любовь и вести
В наши дальние края,
Из краёв, где жили вместе
Целый месяц - мир да я.
Из страны волов понурых,
Морем веющих ночей,
Скал коричневых и бурых,
Яхт, кузнечиков, стрижей;
Убегающих каштанов,
Черноморских диких роз;
Из страны цикад, баштанов, -
В просо, рожь, в ячмень, в овёс.
А кругом шумит беседа.
И под медленную речь
Говорливого соседа
У окна на лавку лечь.
Лечь и видеть, засыпая,
Степь да редкое жильё,
И проснуться, повторяя
Имя милое твоё.

                    (1923)

 

***

Ты раскрыла рояль. На лице голубом, словно пена,
          Алый теплится свет.
Нет ни Бога у нас, ни отчизны, ни снов, ни вселенной,
          Ни сомнений, ни бед;
Ни сиреневых улиц, ни хруста шагов, ни простора,
          Увенчавшего сад,
Ни кружащихся птиц, заслонивших зарю, от которой
          Эти окна горят;
Ни огромных ресниц, ни объятий (а память? а жалость?),
          Ни любви, ни стыда.
Ни рождалось, ни пело, ни жгло, ни цвело, ни свершалось
          Ничего никогда.
Ничего никогда, - только дикие хищные звуки,
          Населившие дом.
Ничего никогда, - только бледные узкие руки,
По костяшкам поющие об умираньи моём.

                                                              (1927)

***

                                                  Г. Куклину

Холмы. Ольха, ольха, ольха,
Горячий тих откос,
Земля песчанна и суха,
И воздух полон ос.
Трепещет лист, играет тень
И ловит простеца,
И даже паутину лень
Уже снимать с лица.
А ветер грянет на ольху
И ну плескать листвой,
Как будто озеро вверху,
Шумит над головой.
Ох, этих знойных вихрей злость!
Ох, эта тяжесть дня!
Я пуст, я выветрен насквозь
И нет во мне меня.
Теперь я ломок и хрустящ,
Как прошлогодний сук,
Я, как земля, как пыль, как хрящ
Песчанен, тих и сух.

                         (1930)

***

Высокое небо прозрачно.
Я болен; не выхожу.
Я перед верандою дачной
В соломенной шляпе сижу.
Вверху возникают и тают
Кудрявых стада облаков,
Из леса ко мне долетают
Мольбы паровозных гудков,
Прохладное катится лето
В сиянии, в сини, в цвету.
А, вот, наконец, и газета!
Спасибо! Ну, что же, прочту.
Министры сбегают, бросая
Народы на гибель и ад.
И шляются, всё истребляя,
Огромные орды солдат,
В волнах, посреди океанов,
Беспомощно тонут суда,
Под грохот аэропланов,
Сгорая, горят города,
Хвастливые лживые речи
Святош, полицейских, владык...
А солнце всё греет мне плечи,
И я головою поник,
И вот уж уводит дремота
Меня за собой в полутьму,
Где вижу знакомое что-то,
Родное, но что - не пойму. -
А, детство! Высокие ели,
И милой сестры голосок,
И жёлтые наши качели,
И жёлтый горячий песок...

                            (1940)

< Предыдущая   Следующая >
2ЛитрадиоШестое чувство1Переправа