Литературная учеба

ЛУ №3/2009

Рубрика "Критика критики"

Александр Турчин

Без выхода на «всеобщее»

О статье А. Ганиевой «Мятеж и посох»

Предметом исследования Алисы Ганиевой в статье «Мятеж и посох» («Новый мир», № 11, 2008) является «романтический протест героев» произведений художественной литературы - героев «неформально-экстремистского толка».

Статья серьёзна, основательна по объёму рассматриваемого и упоминаемого материала, по степени его изученности. Но, на мой взгляд, недостаточно глубока, неглубокомысленна. Лишена тех выводов, которые, по-моему, необходимо должны были в ней присутствовать, - заключительная глава «Итоги» просто скомкана.

Что получилось?

То содержание действительной жизни, что прозаики и поэты воспроизвели в образно-художественной форме, - эту же самую сущность, как и положено литературной критике, изложила Ганиева. Только в другой, естественно, форме - посредством суждений и силлогизмов. Однако единственное прибавление здесь - это её краткие умозаключения вроде следующего (в отношении романа Александра Снегирёва): «Тяжёлое, серьёзное, нецензурное в книге обыгрывается и становится по-детски невинным». Но ведь для продуктивности статьи этого очень и очень мало.

Тем более что не хватает тут самого главного - если не определения пафоса творений рассматриваемых ею сочинителей, поскольку речь в статье идёт не о произведениях, а только о некоторых (пусть и центральных) героях известного толка, то как минимум установления идейно-эмоциональной направленности рассматриваемых образов.

С точки зрения логики статья «сработана» Ганиевой лишь в плане категорий «единичное», «сходство» и «различие», отчасти - «особенное», «видимое» и «случайное». Статье не хватает выхода на категорию «всеобщее», необходимо указывающую на конкретные задачи по изменению состояния общества. Конечно, если автор считает, что наше общество не нуждается ни в каких преобразованиях, то говорить не о чем. Но я не думаю, что Ганиева именно так воспринимает действительность.

Тем не менее, повторюсь, статья очень серьёзная, злободневная, требующая, на мой взгляд, продолжения разговора.

Попытаюсь внести свою лепту.

Рассматривая центральных героев «Как мы бомбили Америку» Александра Снегирёва - эстонца Юкку и москвича Сашу, путешествующих по Америке с целью заработать матери первого на вставные зубы,- Ганиева на что только не обращает внимание: и на юмористичность их похождений, и на «международную дружбу», и на то, что это «хорошие мальчики», не наркоманы какие-нибудь, и на целый ряд других поверхностных вещей. Не затрагивает только главного - того обстоятельства, что ни в России, ни в Эстонии молодым людям в массе своей невозможно заработать.

Какой же это «побег от реальности», какая охота к «перемене мест» - мотивы, выделяемые критиком в качестве особенностей этих (и других) персонажей, - если именно реальность ставит данных людей перед необходимостью добывания денег? Именно - реальность, существующие условия нашей общественно-экономической жизни, а не что-либо иное.

Критик тут не выходит на основополагающие вопросы. На такой, например: «Не потому ли герои неформально-экстремистского толка так склонны к перемене мест, что там, где они родились и выросли, у них нет своего места? Что они представляют собой таких членов общества, которым - страшно подумать! - совершенно нечего терять? Которые являются, по сути дела, лишними и, как следствие, обезбашенными?»

Ганиева утверждает, что «протестные черты имманентно присущи молодёжи»- дескать, данный феномен плоть от плоти молодости, который и лежит в основе вечной проблемы «отцов и детей». Но наряду с этим утверждением замечает: «поколение Михаила Лялина (автора романа «Солдаты армии ТРЭШ». - А.Т. ) - озлобленные бунтари из бедных окраин большого города, которые воодушевлены желанием разрушить Систему». - Тем самым наш критик противоречит самой себе. Потому что из этого замечания следует, что озлобленность проистекает не от молодости, а от бедности. Факт: в нашем обществе существует, ежечасно увеличиваясь в своей массе, целый слой молодёжи, который пополняется людьми, как говорится в блатной песне, «зачатыми не в любви, а в похмельном дыму», рождёнными нежданными и незваными. Общий строй современной жизни таков, что не только не способствует формированию у подрастающего поколения тяги к познанию и познавательной деятельности, а напротив того, убивает зачатки её, начиная со школьной скамьи, на которую дети садятся не для того, чтобы активно действовать, а для того, чтобы в течение долгих лет зазубривать (!) - зачастую из-под палки - абстрактные данные об окружающем мире.

Вы только подумайте: до чего мы довели свою молодёжь, если, по свидетельству преподавателей Литинститута, опрос абитуриентов показал, что лучшим поэтом нового поколения является Борис Рыжий, которым написано в двадцать с небольшим хвостиком лет, что «ничего не надо, даже счастья быть любимым», что лучше всего - «рожей - в грязь, и чтоб не поднимали больше никогда»! Поэт, пафос творчества которого состоит в патологической безнадежности и бессмысленности жизни - в том, что нужно не жить, а умирать!

Что это такое? Романтический протест? Да, конечно, протест. Пожалуй, даже больше, чем протест, - это самосожжение, самоубийство. Но при чём здесь романтика?

И романтики ли рассматриваемые нами герои, «путешествующие» в поисках возможностей и способов разрушения Системы- только разрушения, только слома, без всякого представления о том, что следует поставить на её место? Романтика путешествий, на мой взгляд, не может быть связана с борьбой за существование (с той же необходимостью добывания денег, например), а тем более с отрицанием человеческой жизни. Романтика путешествий может быть и бывает связана только с познанием окружающего мира (как в странствованиях Арсеньева, например). А здесь не романтика. Здесь убожество. В наших неформальных экстремистах наполовину убито человеческое- вот идейно-эмоциональная направленность в принципе всех образов, рассматриваемых Ганиевой в данной статье. Здесь огромное общественное злосчастие! Наш гражданский позор! За который не стыдно перед самими собой только власть имущим и который не вызывает душевной боли лишь у нуворишей и людей, мечтающих разбогатеть тем или иным образом для того, чтобы не работать, а всё иметь.

Ганиеву удивляет тот факт, что в произведениях Романа Сенчина доминирует мотив рутинности жизни. Однако чего же здесь изумительного? Если условия существования современного общества таковы, что основная масса народа бьётся в определённом замкнутом круге: заработал - отдал за квартиру, проел, заработал - и опять то же самое. Ни возможности, ни перспектив саморазвития. Жизнь бесцельная и бессмысленная. Бездуховная. Лев Толстой написал: «Идеал - это путеводная звезда. Без неё нет твёрдого направления, а нет направления- нет жизни». Однако в статье Ганиевой не имеется и намёка на постановку вопроса: «В чём же должно заключаться направление нашей общей жизни? В чём состоят наши идеалы?»

В плане логической категории «всеобщее» рассматриваемая статья содержит лишь несколько слов практически совершенно абстрактного уровня: молодая проза неформально-экстремистского толка «отражает даже не столько литературную, сколько общественную ситуацию. Тридцатилетние изверились в сломавшемся государстве и растерявшихся родителях, не обеспечивших им в девяностые достойный выход во взрослую жизнь. Двадцатилетние... культивируют... зыбкие утопии, которые они намерены осуществить через бунт и агрессию. ...Но чрезмерное сгущение контр­культурных мотивов и нарастающее количество полукриминальных группировок и депрессивных настроений среди молодёжи в целом сигнализируют о проблемах общегосударственного порядка».

На первый взгляд в этом выводе обнаруживается явное логическое противоречие: с одной стороны, сломавшееся государство, с другой - общегосударственные проблемы. Ну как может государство решать проблемы, если оно сломалось? Но, приглядевшись, понимаешь: речь о сломавшемся советском государстве и о том, которое у нас сейчас.

Однако следовало бы, правильнее было бы заводить разговор не о государствах. Государство в собственном смысле слова (как механизм подавления одной части общества другою) здесь ни при чём. И та политическая форма управления обществом, что была у нас при так называемых коммунистах, и та, что сейчас, - одна и та же: буржуазный парламентаризм. Суть этой формы заключается в господстве меньшей части общества над большей, в отсутствии власти большинства народа. Государство в собственном смысле слова само уже давно является загвоздкой не только для нашего, русского, общества («то, что мы наблюдаем сегодня, это потеря управляемости. Привычные методы не работают. Ситуация выходит из-под контроля. Соответственно, говорить следует не об отдельных кризисах, а об общем кризисе системы». - Александр Казинцев, «Наш современник» № 6, 2008. С. 150), но и для всего человечества.

Речь следует вести о проблемах не общегосударственного порядка, а общенационального - что обществу делать? Как быть? Каким образом преодолевать сложившиеся убийственные общественные отношения («всем сегодня ясно: страна вновь вступила в полосу испытаний, исход которых никому не известен» - «Литературная газета» № 52, 2008. С. 3)?

Такие оговорки Ганиевой, как «эфемерная война с обществом бюрократов и буржуа», говорят о том, что наш критик и не подозревает о возможности и необходимости каких-нибудь других общественных деятелей, помимо административных органов. Что на повестке дня развития человеческого рода- исторического становления его на пути от низших форм организации к высшим - давно уже стоит вопрос «о самоуправлении народа посредством самого народа», без класса бюрократов, без всех этих хорошо известных иерархий, ставящих себя над обществом.

Взгляд нашего критика на трагедию современной молодёжи как на исповедование «зыбких утопий» является на деле замазыванием антагонизма в русской жизни, ведёт к мечтательности, игнорирующей действительность, и к сочувствию мероприятиям, увековечивающим «добрые» старые порядки. Тогда как несостоятельность старого порядка вещей давно уже приобрела все черты очевидности.