Литературная учеба

ЛУ №1/2010

Рубрика "Субъектив"

Олег Селедцов

Планета «Липки», или Птенцы гнезда Филатова

В 2010 году состоится юбилейный, десятый Форум молодых писателей России. Уже десятый. А кажется, что это было вчера. Подмосковный пансионат «Липки», автобус и вереница «юных дарований» с дорожными сумками на плечах. Зачем приехали? Кто такие? Что здесь будет? «Всё было впервые и вновь», — как когда-то пела «Машина времени». Ах, где бы взять настоящую машину времени, чтобы опять и опять оказаться в том автобусе, в той веренице первых счастливчиков. Счастливчиков? Именно так. Помню, как я приехал домой после первого Форума и три недели был словно не в себе. А ведь тогда мне было уже тридцать четыре года — возраст предельный для «молодых писателей». За плечами была хорошая жизненная школа, институт, филологическое образование, опыт работы. И вдруг оказалось, что шесть дней Форума имели для меня гораздо большее значение, чем четыре года института и три — аспирантуры. Ещё бы! Какие люди! Какие встречи! Какие семинары! Оказалось, что все мы, по крайней мере те, кто не сподобился дышать воздухом Литературного института имени А.М. Горького, полные профаны в литературе, несмотря на кое-какие публикации, что мы мало-мальски знаем о чём писать, но вот как писать — это даже не труд, это трудище, почти каторжная работища. Оказалось, что есть во всей необъятной матушке России немало единомышленников, братьев по духу, в том числе и в молодёжной среде. Кстати, о возрасте. Там, в «Липках», о нём почти не вспоминаешь. Мне было интересно как со сверстниками, так и с юными, семнадцатилетними. Да и им со мной тоже. Мы всё время что-то обсуждали, спорили, собирались по вечерам, читали допоздна и до хрипоты стихи, опять спорили, опять читали. Иногда на такие поэтические посиделки заглядывали мэтры. О, эти мэтры! Такие великие и такие простые. Владимир Маканин возился с электронным ключом, не умея открыть дверь в номер.

— Владимир Семёнович, надо вниз, к портье. У вас, кажется, ключ размагнитился.

— Вот беда. А я — туда-сюда. Ничего не выходит.

Александр Кушнер потерял бейджик где-то на этаже и наотрез отказывается его принять.

— Это не моё. Я не мог потерять.

— Да вот же здесь ваша фамилия, имя и отчество.

— Странно. Я не мог потерять.

Станислав Золотцев прибежал к нам в номер почти в два часа ночи.

— Олег, я по поводу вашей поэмы. Есть кое-какие замечания. Вы когда последний раз были во Пскове?

— Простите, Станислав Александрович, я там ни разу не был.

— Не может быть. Как же вы это написали?

Золотцев... Помню, как он читал свои стихи о белых конях. Это были не стихи. Это была песня. Случайно долетевшая до нас песня древней русской степи. Бескрайней и страшной, доброй и загадочной, как русская душа.

Ах, где та машина времени? Слушал бы и слушал. И Золотцева, и Кокшенёву, и Бородина. На семинар к Леониду Бородину записалось чуть больше десятка человек. После первого дня осталось девять. Случайные слушатели ушли. Но на следующий день нас было снова десять, затем пятнадцать, затем двадцать. На заключительном семинаре яблоку, что называется, негде было упасть. А он просто говорил, без пафоса, без трибунных жестов. О России, об истории нашей, о декабристах, о смуте, о самозванцах, о сталинизме. И мы слушали, слушали, боясь пропустить хоть одну фразу.

Счастливое время. Счастливое! Недавно я беседовал с молодой писательницей, ныне живущей в Москве. Она тоже с планеты «Липки». Узнав, что я участник первого Форума, она взглянула на меня почти с восхищением.

— Вы были на первом? О вашем Форуме ходят легенды.

Я не удивился. Первый — он действительно легендарный. Это своеобразный исток. До октября 2001 года российская литература уже привыкла к дроблению, обособленности, делёжке. И вдруг... Форум молодых писателей России. Всех. Без различия по членству в союзах, без идейных и форматных различий, без деления на провинциалов и певцов мегаполиса. Единственный критерий отбора — талант. Поэтому, когда мы шли по центральной аллее со своими дорожными сумками, среди нас ещё не было — по крайней мере, мы об этом не знали — звёздных мальчиков и девочек. Это уже после многие птенцы гнезда Филатова заставили говорить о себе почти с придыханием, это потом явились читающему миру Денис Гуцко, Дмитрий Новиков, Аня Русс, Роман Сенчин, Сергей Шаргунов, Василина Орлова, Василий Сигарев... Лауреаты, лидеры, стипендиаты и даже орденоносцы. А тогда мы были равные среди равных. У нас у всех была единая возможность единого старта, старта в новую литературу новой России. Дело даже не в возможности опубликоваться в одном (или нескольких) литературном «толстячке», не в удачных знакомствах с критиками или редакторами всё тех же «толстячков», а в том, что сообща мы наметили некий путь. Путь не выживания, а самостоятельного развития каждого и всех вместе.

Планета «Липки» оказалась вдруг невероятно востребованной. Если просмотреть публицистику литературных изданий по окончании каждого Форума, можно найти кучу негатива. Зачем-де это нужно? Ничего нового, всё одно и то же. Примитивное копирование литинститута. Игры стариков в демократию и т. д. Но, любопытная деталь, прочитывая списки «липковцев» следующего года, с удивлением обнаруживаешь фамилии самых рьяных критиков. Значит, это им надо! Значит, без этой планеты им чего-то в жизни не хватает? Совета? Общения? Друзей?

Друзья с планеты «Липки». Тема отдельная. Каждого из них я помню и люблю. С кем-то переписываюсь, с кем-то перезваниваюсь, а кого-то просто храню в своём сердце. Разве это забудешь? Помню, как на четвёртом Форуме встретил Василину Орлову. В конференц-зале готовилась очередная лекция. Вдруг кто-то позвал меня по имени. Оборачиваюсь. Рядов через пять мне машет рукой Василина. Всё такая же хорошенькая. В неё, кстати, тайно был влюблён весь наш семинар, мужская половина, во всяком случае. Рискуя сломать ноги, я прыгаю через стулья и ряды, бегу к ней. Почти краснея, целую ей руку. Красавица, умница. Сам Андрей Василевский в «паутине» упрашивает её принести рассказик для журнала.

— Василинушка, ну, пожалуйста-пожалуйста...

Василина много пишет о «Липках», о птенцах гнезда Филатова, в том числе и обо мне, за что ей особое спасибо. А прозу её я советую юным поэтам и прозаикам Адыгеи в качестве образца новой литературы России.

С Алёшей Шороховым мы жили в одном номере. И как-то уже в первый вечер этот номер стал местом вечерних сборов юных поэтов. Здесь разрешалось всё, кроме курения. На тумбочке стояли иконки, так что курить, братцы и сестрёнки, пожалуйте в коридор. Едва мы познакомились, он спросил, какая у меня любимая песня. Я спел:

Лёша выслушал и заметил, что это вовсе не самая русская из всех самых русских песен. А что самая-самая — это:

Степь да степь кругом,

Путь далёк лежит...

Вообще у него на всё и во всём было и остаётся собственное мнение. И дай-то Бог.

А вот Коля Вяткин сначала не понравился. Даже очень. Нарочитая русская рубаха, почти перевязанная тесёмочкой, только что без лаптей, а так — яркий портрет Гриши Добросклонова. Хотя Гриша жил не на Байкале. На Байкале-озере у нас живёт баргузин — ветер свирепый и своенравный. Вот таким баргузином накинулся Коля на стихи одной поэтессы, обвинив её в имажинизме, пустословии и ещё леший знает в чём. Помню, как возмутил нас его поступок, как решительно и дружно ополчились мы на «хама Вяткина», заступаясь за честь девушки. Едва до дуэли дело не дошло. Слава богу, не дошло. Да и разве кулаками что-либо докажешь? А что вообще нужно доказывать? Кому доказывать? И зачем доказывать?

Помню, на четвёртом Форуме мы группой стояли в вестибюле, обсуждая только что завершившееся занятие в семинарах. Кто-то, кажется Денис Лашин, бурно доказывал, что писатели в современных условиях должны... А Юра Невзоров — классный парень из Челябинска, усмехнувшись, сказал:

— Запомните, мужики, мы никому и ничего не должны, иначе какие мы к ляхам писатели.

— Ну а зачем же все эти обсуждения, споры, оценки?

Тут я вмешался в разговор.

— Мне кажется, самая на сегодняшний день высшая оценка всей нашей совместной писанины — это когда кто-то из мэтров, снисходительно, двумя пальчиками взяв в руки наши рукописные листочки, пробегая по ним глазами, усмехнётся вдруг и, словно забывшись, выдавит из себя случайное: «Вот чертяка». Ну, а если такое он скажет дважды, считай, ты уже в большой литературе.

— Так для мэтров, что ли, пишем?

— Нет, конечно, но всё-таки...

Возвращаясь к Коле Вяткину. Прочитал недавно в «паутине» его стихи и удивился. Это он о себе и о нас, о нашем поколении.

Вот тебе и бунтарь Николай Вяткин. Дивны дела твои, стезя литературная.

Ещё одна исключительно яркая личность — Максим Свириденков. Он и поэт, и прозаик, и публицист, и журналист, и переводчик. Помню, как он, в меру дерзкий, в меру наглый, сверх меры талантливый, пытался пристроить свои стихи и прозу по разным журналам. Убеждал, умолял, уговаривал, требовал. Мы слегка посмеивались над этим напором, но утомлённые настойчивостью молодого дарования редакторы «толстячков» сдавались и брали рукописи, обещав непременно напечатать. Может, так и надо? О себе самом в романе «Ангел вскрывает вены» Максим пишет так: «Я попал на мероприятие, где среди узкого круга присутствующих я широко известный писатель. И сразу же возникло ощущение собственной значимости. Кто хоть раз чувствовал такое, знает, как дорого это стоит».

С Максимом мы встретились и на четвёртом Форуме. Известный смоленский писатель не очень-то зазнался. Мы были рады встрече, обнялись, поговорили по-доброму. Как-то сложится его судьба? Хватит ли ему напора и впредь пробивать свою собственную дорогу? Удачи тебе, Макс.

А вот с Димой Новиковым, оказывается, мы служили вместе, в одно время, в одном городе — Севастополе, только на разных кораблях. Это я уже в Липках узнал. А познакомились так. Мы с Денисом Лашиным и Сашей Фуфлыгиным шли по коридору и во всю мощь молодых голосов зазывали юных писателей к себе на посиделки. Навстречу Дима.

— Стой! Подожди! (Усмехается.) Ты откуда такой боевой?

— Майкоп. Адыгея. А ты?

— Я с Севера.

— Приходи к нам вечером. Номер такой-то. Придёшь?

— Приду.

Не пришёл. У них своя компания была. Уже «звёздная»: Гуцко, Шаргунов, Прилепин, Сенчин. Но парень классный. Мой морской братишка. Лауреат, между прочим, премии Бориса Соколова и Пушкинской, кажется.

Когда Александра Кушнера спросили, кого из уральских поэтов он может выделить, он с особым теплом отметил Женечку Изварину. И есть отчего. На первом Форуме нам с огромным трудом удалось пригласить её к себе на поэтические вечера. Тонкая, чуткая, невероятно застенчивая, она, как пленный партизан, не могла выдавить из себя ни строчки, заявляя, что после наших стихов её никто не станет слушать. А ведь поэзия Женечки много выше, изящнее, глубже и лиричнее, чем у многих из нас. Когда я читал её стихи здесь, в Майкопе, одна дама, не сдерживая слёз, заявила:

— Для меня сегодня кончилась Ахматова, потому что встретилась Изварина.

Слишком пафосно? Может быть. А как насчёт этого?

Друзья. Я могу о них долго, очень долго вспоминать. Мишу Стрельцова — он сейчас возглавляет Красноярское краевое отделение Союза российских писателей. Сашу Пряжникова — лучшего моего друга, драматурга, переводчика, поэта (обожаю его трёхстрофные стихи). Мы встречаемся, перезваниваемся, делимся радостями и бедами. Сегодня Саша редактирует журнал «Южный театральный вестник», не последний человек у нас на Кавказе. Дениса Лашина, омское чудо — Дашу Решетникову, Диму Ермакова...

О Диме всё-таки скажу отдельно. Профессиональный спортсмен и тренер, он великолепный продолжатель традиций вологодской литературной школы. Надёжный друг и сверхдобрый человек.

Кстати, в своей повести «Ученик» он пишет и о планете «Липки», и обо мне, в частности. Приведу фрагмент целиком.

«Был первый ‘‘форум’’ в Липках. На него пригласил меня и Наугольного Олег Павлов, я на ‘‘форум’’ поехал, но записался в семинар к Бородину и Золотцеву, чем, кажется, обидел Олега. Сначала я познакомился с Наугольным (в одном номере с ним и жили), потом познакомились с Лёшей Шороховым (помню, как вошёл он — высокий, длинноволосый, с надменным лицом), потом уж с Олегом Селедцовым (они с Шороховым вместе жили). Пили в нашем номере, потом у Шорохова, и к нам (по моему приглашению) присоединился Олег Павлов. Шли по дороге, между мокрых с жёлтой листвой деревьев, от пансионата ‘‘Липки’’ к ближайшему деревенскому магазину за водкой и сигаретами. И, кажется, Андрей Наугольный сказал: ‘‘Пусть последний из нас, кто будет жить, напишет об этом’’. Слава богу, все ещё живы — и Олег Селедцов, и Андрей, и Алексей, и я. А потом, уже безденежные, стояли на крыльце пансионата. Вышел Золотцев в своей ‘‘лётной’’ куртке. ‘‘Ребята, третий день семинара — а вы всё ещё трезвые?’’— ‘‘Так потому и трезвые, что третий день’’.

Денег мы всё же где-то нашли и снова собрались в комнате Шорохова и Селедцова. Позвали и Станислава Александровича. ‘‘Пить я не буду, свою цистерну выпил, но посижу с вами’’. И сидел, разговаривали... Славное было время. А теперь все мы отдельно: я, Наугольный, Шорохов, Селедцов. Олег Павлов. Станислав Золотцев. И все мы всё равно будем вместе, потому что так должно быть...»

Так должно быть! Планета «Липки» и её обитатели должны жить. Жить! Хотя и нет уже Станислава Золотцева, нет Риммы Казаковой, нет Татьяны Бек, нет Романа Солнцева, нет кое-кого и из молодых, но, чёрт возьми, я закрываю глаза и вновь и вновь вижу, какая уж тут машина времени, — автобус, облетевшая октябрьская аллея, корпуса пансионата «Липки» и вереница юных дарований с дорожными сумками на плечах. У них ещё всё впереди. И у планеты нашей. Всё впереди.

А планетой пансионат в Липках назвали случайно. Кто — не помню. Да и так ли это важно? Я сказал об этом Сергею Александровичу Филатову — президенту Фонда социальных, экономических и интеллектуальных программ, главному организатору форумов. Он усмехнулся. Планета, так планета. Только бы на пользу.

На пользу, Сергей Александрович, на пользу. Низкий поклон вам и сотрудникам вашим от всех нас. Низкий поклон.

И последнее: в своей повести «Приказано быть убитыми», опубликованной в журнале «Литературная Адыгея», несколько строк я уделил планете «Липки». Рискну привести эти строчки и здесь.

«Включил телевизор. Канал ‘‘Культура’’. Шурик частенько баловал себя этим каналом. Во-первых, познавательный, во-вторых, люди интересные, о литературе, случается, говорят, ну и в-третьих, вдруг скажут что-нибудь о его последней книге. Вообще-то ещё ни разу не говорили, ну, а вдруг сегодня скажут. Вот, как раз новости культурной жизни. Ну-ка, ну-ка. Это интересно.

— Сегодня в подмосковном пансионате ‘‘Липки’’ открылся очередной форум молодых писателей России... Более ста пятидесяти участников... Мастер-классы ведут редакторы толстых литературных журналов...

И картинка. И лица. Знакомые. Ах-ти! Дениска Лашин из Саранска, Василинка Орлова — красавица, умничка. Нитченко Андрей — надежда отечественной поэзии. Дима Новиков, который про муху в янтаре написал. Весёлые все. Такие живые, родные. Боже, почему ж родные-то? А родные и есть. Не по крови, а так. А может, и по крови. Может, у талантливых людей в жилах одна особая кровь течёт. И не в национальности дело, упаси бог! Он, Шурик, к примеру, чистокровный русак, а когда братались они на первом Форуме с москвичами, питерцами, новосибирцами, уральцами, разве спрашивали тогда, кто какой национальности? Куда там! Только талант, только особое чувство ответственности за судьбу литературы, поколения, да и страны нашей связали их в единое писательское братство. Планета Липки. Так назвали они тогда свой форум. Как жаль, что невозможно вернуться в те дни, на тот первый, самый первый после гибели Союза, после продолжительной болезни российского общества форум молодых, новых писателей новой России. Вот он, ноль, точка отсчёта. Старая гвардия не в счёт. Диссиденты, либералы, консерваторы. Они своё дело сделали. Они расчистили путь для нас. Для Дениски, для Василинки, для Ромы Сенчина и Серёги Шаргунова, для Леры Пустовой, для Пряжникова Сашки из Новочеркасска, Олега Селедцова из Майкопа, Женечки Извариной — блистательной поэтессы и, ох, многих, многих. Да здравствует планета Липки! И как жаль, что возрастной ценз поставил прочный заслон уже многим из первопроходцев к этой планете. Шурику сорок. Он много пишет, много публикуется. Его знают, его хвалят, о нём говорят. Он вполне самостоятельная творческая личность. Но как же не хватает ему порой таинственного блеска глаз такой близкой и, увы, уже такой далёкой планеты. Липки».