Литературная учеба

ЛУ №1/2010

Рубрика "Культура речи"

Пётр Пустовалов

Заимствования: полезны они или вредны в языке?

Вопрос о заимствованиях, о состоянии «своего» и «чужого» в русском языке всегда вызывал и вызывает до сих пор оживлённые споры. Они в основном отражают разноречивые взгляды участников дискуссий на общественные и воспитательные функции языка в обществе. Другими словами, спорящие стороны часто выходят за рамки лингвистики, что, по нашему мнению, вполне естественно, так как отношение к заимствованиям — проблема не только языковая, но и идейно-политическая. Этим во многом объясняется наличие абсолютно противоположных точек зрения по данному вопросу как среди лингвистов, так и в обществе в целом. Правда, в одном спорящие единодушны: заимствование слов в языке — явление нормальное, а в определённые исторические периоды даже неизбежное. Не ставя своей целью показать эту проблему в её историческом развитии, о некоторых этапах тем не менее хотелось бы напомнить читателю. Так, весьма положительную роль в истории нашего языка сыграли заимствования слова в Петровскую эпоху и несколько позднее. Однако уже в ту пору в общей массе заимствованных слов стали выделять две группы иноязычных слов. В одну из них вошли слова, обозначающие новые понятия, неизвестные ранее явления, предметы. Значительную часть здесь составили интернационализмы — слова, созданные на базе греко-латинских основ: культура, республика, партия, университет, академия, студент, аптека, театр, ложа, радио и другие. Они прочно укрепились в нашем языке, стали органической частью его словарного состава. Во вторую группу вошли слова, пришедшие к нам из европейских языков и в своё время активно используемые в речи представителями высших слоев дворянства, светского общества: комильфо, бомонд, моветон, паж, фрейлина, гризетка и т. д. Затем они утратили свою распространённость в языке и остались лишь в пассивном словаре, хотя сегодня некоторые из них входят в активный словарь определённой части нашего общества (бомонд, гламур, бал, дама, кавалер и др.). Вряд ли они обогащают язык, скорее являются «модными ярлыками», цель которых — подчеркнуть принадлежность человека к этой особой части нашего общества, привлечь к себе внимание людей своего круга.

Указанные группы слов, вошедшие в разное время в наш язык, органически влились в лексику русского языка, и мы часто уже не замечаем, что они своего рода «пришельцы». Заняв своё место в нейтральной межстилевой лексике, они используются в речи без всяких ограничений. Обеспокоенность общественности вызывают сейчас бесполезные иноязычные слова, дублирующие уже имеющиеся в языке исконно русские наименования, а поэтому ничего не прибавляющие языку, а лишь засоряющие его. За последние годы заметен лавинообразный наплыв заимствованных слов, особенно англицизмов, точнее американизмов. Если их приток в специальную литературу в значительной степени можно оправдать, то в обиходной, разговорной речи их нельзя воспринимать иначе как словесный мусор. Иногда заметно, что, включая в свою речь иностранные «словечки», говорящий часто прикрывает тем самым банальность своих мыслей и суждений, словно стыдится излагать их простым, доступным языком (надо же как-то свою «ученость показать»), но забывает при этом, по меткому замечанию В. Кюхельбекера, что «язык, на котором он говорит, можно назвать его душой».

Профессор Е. Галимова (г. Архангельск) пишет: «Чем же обогатился наш язык в последние десятилетия? И обогатился ли? Новых слов много, но какие это слова? Бабки, байк, баксы и грины, башлять, бодипирсинг, бойфренд, виповский, гей-клуб, дампинг, имиджмейкер, китчмен, клипмейкер, ксивник, лейбл, медиа-баинг, наркодоллары, ништяк, пиарить, плюрализм, пофигист, прикид, рейв-тусовка, рэпер, секс-шоп, секс-идол, секс-тренинг, секьюрити, татуаж, тинейджер, транссексуал, шейпинг — и далее в том же духе. <…> Ими сегодня считают приличным пользоваться и некоторые писатели, и политики, и учёные»¹.

Выводы Е. Галимовой хотелось бы подтвердить ещё рядом свежих наблюдений. Так, премьер-министр, встречаясь с представителями молодёжных объединений, заявил, что от некоторых мероприятий он получил «определённый драйв». То же самое слово прозвучало и в передаче «В главной роли…» (телеканал «Культура», 02. 12. 2009). Ведущий беседует с известным оперным режиссёром, выясняет, в чём тот видит своеобразие работы над спектаклем, трудности оперной режиссуры. Рассказывая о том, как он подготовил певицу с нехарактерным голосом для партии Виолетты в опере Верди «Травиата», режиссёр удовлетворённо отметил, что это «был своего рода драйв». Но что такое драйв? В теннисе  — это один из основных ударов, придающий мячу вращение в направлении полёта. В первом словосочетании уместнее было бы сказать «получил удовлетворение, удовольствие», а во втором — «был ожидаемый успех» (точный удар, точечное попадание).

А вот не менее характерное высказывание спикера верхней палаты Государственной думы Б. Грызлова: «…мы будем повышать роль дебатов в межпартийной конкуренции». «МК» (23. 11. 2009)  публикует репортаж Н. Галимовой «Медведев пожурил “медведей”». Приведём несколько примеров из этой статьи: «В дальнейшем Путин выступил в унисон с Медведевым»; «…много говорил о необходимости модернизации экономики…»; «Этого не понимает оппозиция, которая слишком часто скатывается к популизму»; «Своей идеологией “медведи” провозгласили российский консерватизм»; «…в зале, где проходил собственно съезд, ощущался острый дефицит стульев».

Говоря о возможных путях проникновения в наш язык «чужих» слов, мы сознательно обратились к речи политиков, деятелей искусства, известных журналистов. Нет смысла доказывать, что они, хотят ли этого или нет, находятся под постоянным «прицелом» своих слушателей, зрителей. Отдельные слова, выражения из их высказываний легко запоминаются (вспомним известное «мочить в сортире») и часто переходят потом в разговорный язык. По мнению Е. Галимовой, «процессы, которые сейчас происходят в русском языке, лингвисты называют “третьей варваризацией” (первая была в Петровскую эпоху, вторая — после революции 1917 года)».

Внедрившись в практику речевого общения, заимствованные слова становятся частью разговорного жаргона в речи большинства представителей всех слоёв нашего общества. Больно видеть, как современный жаргон, не встречающий сопротивления на своём пути, всё активнее захватывает языковое пространство нашей страны, грязным потоком льётся с экранов телевизоров, со страниц так называемой молодёжной прессы. Лингвисты, занимающиеся проблемами культуры речи, подсчитали, что среди употребляемых школьниками и студентами заимствованных слов и жаргонизмов 60% относятся к группе «секс», а 30% — к группе «нар­котики и способы их употребления». Страшны, как видим, не только эти цифры, а и те нравственные, духовные ориентиры, которые навязываются молодёжи.

Сказанное следует проиллюстрировать конкретными примерами. С этой целью мной была проанализирована одна молодёжная передача (канал «ТНТ», 30. 11. 2009), фрагменты  из диалогов героев которой и привожу: «уйма бабла», «бабки бегут», «фотографирую презентации», «нет мужика нужного калибра», «найди прикид», «фуршет», «нереальный ассортимент», «места для важных персон», «создать атмосферу карнавала», «браво, мадам», «фортуна улыбнулась», «миссия отрастить усы», «защита и комфорт без компромиссов», «потянуло на босса», «экскорт-услуги», «ведущий реалити-шоу», «ретрозвучания», «разместить их в пентхаусе» (передача заняла всего 30 минут). Эти примеры вряд ли нуждаются в комментариях. Не хотелось бы категорически утверждать, но иногда создаётся впечатление, что, включая в свою речь «модные» в среде молодёжи иностранные слова, говорящий вряд ли понимает их смысл. Вот некоторые примеры: «Но ведь есть люди, которые не толерантны ко всяким модификациям» (канал «МТV», 23. 11. 2009); «Интерьер — просто хай-тэк!» (Новости «Подмосковья», 03. 12. 2009). Поясним: корреспондент говорит всего-навсего о вагонах электрички Москва — Волоколамск. Именно о таких «знатоках» идёт речь в известном анекдоте (МК, 24. 11. 2009):

«Деревенский парень говорит девушке:

— Экую ты, Машка, себе рецессию отрастила!

— Что-что отрастила?

— Тёмная ты, Машка, культурных слов не знаешь! Вот по телевизору вчера говорили: “Экономика России в глубокой рецессии…”»

А вот ещё один пример: 30 ноября какое-то молодёжное объединение провело новую для Москвы, довольно шумную акцию флешбод (по-русски: давайте обниматься) под девизом: «Давайте жить вне политики, вне экономики!» Эти акции, как уверяют организаторы, очень популярны на Западе, так почему бы и нам в Москве не сделать их регулярными и массовыми? Что таится под этой вроде бы безобидной оболочкой («давайте обниматься, давайте целоваться») говорилось выше.

И вот встаёт вопрос: что же делать, как приостановить эту бездумную, неуёмную тягу к иностранным «словечкам», модному жаргону?

Не ставя своей целью дать готовые рецепты, так как это нереально, предложу прислушаться к тому, о чём нас неоднократно предупреждали великие русские писатели, публицисты. «Употреблять иностранное, когда есть равносильное русское слово, значит оскорблять и здравый смысл и здравый вкус», — писал В.Г. Белинский («Взгляд на русскую литературу 1847 года»).

Более эмоционально, с огромной болью в душе писал об этом и В.Г. Короленко: «Мне страшно подумать, что моим детям был бы непонятен мой язык, а за ним — и мои понятия, мечты, стремления, моя любовь к своей бедной природе, к своему родному народу, к своей соломенной деревне, к своей стране, которой, хорошо ли, плохо ли, служишь сам».

Нельзя пройти и мимо советов Л.Н. Толстого: «Если бы я был издатель народного журнала, я бы сказал своим сотрудникам: пишите что хотите… но только так, чтобы каждое слово было понятно тому ломовому извозчику, который будет везти экземпляры из типографии <…> Совершенно понятным и простым языком ничего дурного нельзя будет написать» (цитируется по книге: Язовицкий Е.В. Говорите правильно. М., 1964).

Безусловно, ни один работник СМИ не должен пройти мимо рекомендаций В.И. Ленина, который, как известно, умел популярно излагать самые сложные мысли, избегая иноязычных слов и непонятных терминов, добиваясь простоты и доступности. В заметке «Об очистке русского языка» он писал: «Русский язык мы портим. Иностранные слова употребляем без надобности. Употребляем их неправильно. Не пора ли нам объявить войну употреблению иностранных слов без надобности?»

Как видим, он выступал не против употребления иностранных слов как таковых, а против употребления их без надобности. К сожалению, журналисты часто об этом забывают: «…в зале ощущался острый дефицит стульев», «Путин выступил в унисон с Медведевым» и т. д.

На то, как противостоять «нашествию» иностранных слов в наш язык, существует тоже немало точек зрения.

Так, А.С. Шишков, В.И. Даль и близкие им по убеждениям писатели, публицисты («шишковисты») предлагали заменять иноязычные заимствования исконно русскими, по их мнению, словами: галоши — мокроступы, бильярд — шарокат, фонтан — водомёт, гимнастика — ловкосилие и т. д. Были и более резкие заявления: когда в 1858 году на глаза Александру II попалось слово «прогресс», он начертал такую резолюцию: «Что за прогресс!!! Прошу слова этого не употреблять в официальных бумагах». Общеизвестно, что жестокие, «заградительные» меры редко достигают своей цели.

Вспомним хотя бы категорическое нежелание Н.М. Карамзина «пускать» в литературный язык слово «парень».

Трезвую, продуманную позицию по отношению к иностранным словам заняли ведущие русские писатели и публицисты. По их мнению, часть иностранной лексики нужна литературному языку. Без неё не обойтись при описании быта, занятий другого народа, при воссоздании местного колорита и т. д.

Особую значимость она обретала в публицистике революционеров-демократов, в философских статьях А.И. Герцена, Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова, на страницах журналов «Современник» и «Отечественные записки». Показательно, что свою статью «Взгляд на русскую литературу 1847 года» В.Г. Белинский открывает рассуждением о пользе для русского языка таких слов как «прогресс». А в 60—80-е годы иноязычная лексика, в частности философская, станет неотъемлемой частью художественного языка в романах И.С. Тургенева, Ф.М. Достоевского, в сатире М.Е. Салтыкова-Щедрина.

В то же время злоупотребление иноязычной лексикой нежелательно в газетных публикациях, в репортажах по телевидению, так как они адресуются массовому читателю, слушателю.

Увлечение иностранной терминологией в статье часто затрудняет чтение, а иногда становится для читателя непреодолимым препятствием для её понимания. Вот несколько примеров: «Бытовой дозиметр можно купить в хозяйственном магазине за 2—2,5 тысячи рублей. Правда, он измеряет гамма-излучения, а для человека опаснее излучения альфа и бета. Чтобы их измерить, нужен дозиметр профессиональный» (Комсомольская правда, 23. 11. 2009.  Миронов Н. «Москва стоит на радиоактивной свалке»); «Современный “чёрный ящик” состоит из блока сбора и обработки данных, системы глобального позиционирования» (МК, 26. 11. 2009. Батушенко А. «Автомобиль сыграет в ящик»).

Опытные журналисты в подобных случаях поступают таким образом: рядом с научным термином дают его описательное, доступное читателю толкование. Например: «Нарты (древняя народность на Кавказе) считали это животное  своим тотемом (здесь и в следующих двух примерах курсив мой. — П. П.), то есть своим родовым божеством, которое нельзя было убивать и употреблять в пищу» (Иванов А., «Сферы», канал «Культура», 27. 11. 2009); «Сразу после рождения из глаз грудничков выделяются так называемые базальные слёзы — жидкость, которая стекает по роговице, делает её более гладкой и защищает глаза от инфекций» (Комсомольская правда, 23. 11. 2009. Кузина С. «Женщины живут дольше мужчины, потому что больше плачут»); «…согласно идеологии такфиров, им позволено грабить и убивать неверных. Такфир — это обвинение в неверии и, по сути, смертный приговор “муртадам” — мусульманам, отступившим от истинного ислама» (МК, 24. 11. 2009. Перевозкина М. «Антисоветское подполье в Крыму»).

Некоторые лингвисты рекомендуют в подобных случаях использовать перевод иноязычного слова на русский. Думается, в ряде случаев это допустимо, хотя при этом нельзя забывать, что  русское слово не всегда точно передаёт смысл иноязычного.

Заканчивая статью, назову два типа ошибок, связанных с включением иноязычных слов в нашу речь:

— употребление слов без учёта их значения (об этом говорилось выше): «Во втором раунде судьба-злодейка отвернулась от наших футболистов» (раунд — в боксе: промежуток времени, 2—3 минуты, между боями на ринге, одна схватка боя).

— стилистический разнобой (использование функционально закреплённых слов в нейтральном контексте): «В лагере царила шумная эйфория», «Выпас скота на заливных лугах надо строго регламентировать».

Разделяя общую тревогу за судьбу русского языка, нельзя, конечно, забывать, что не меньшую «опасность представляет тотальное внедрение в нашу речь грубой брани, ненормативной лексики, или проще — матерщины» (из резолюции ХI Всемирного Русского народного Собора). По мнению многих, сейчас как никогда нужна государственная программа по защите и сохранению родного языка, иначе, по словам проф. Ф.П. Филина, «на смену ушедшему французско-нижегородскому жаргону придёт принижающий наше национальное достоинство “американо-ростовский сленг”».

1 Галимова Е. «Сам необыкновенный язык наш есть ещё тайна…» // Тайна русского слова. М., 2008. С. 183.