Литературная учеба

Поэзия
Юрий Могутин
Юрий Николаевич Могутин родился в 1937 году в семье дипломата, репрессированного в 1938 году – приговорённого к высшей мере, заменённой 25 годами лагерей. Вместе с матерью, как ЧСВН (члены семьи врага народа), был выслан из Москвы. Детство Ю. Могутина прошло в эвакуации на Урале и в разрушенном войной Сталинграде. После войны учился в школе рабочей молодёжи, работал разнорабочим на стройках по восстановлению Сталинграда, матросом на рыболовецком судне на Каспии, служил в авиации в Прикарпатье. Окончил историко-филологический факультет Волгоградского пединститута, преподавал в Забайкалье русский язык, работал в сибирских газетах. Прожил в Сибири 16 лет. Окончил Высшие литературные курсы. Член Союза писателей СССР. Автор многих книг стихов и прозы и многочисленных публикаций в центральной и региональной печати, лауреат премий «толстых» журналов. Живёт в Москве.

Привычно жить и умирать нам в Золотой Орде


* * *

Рваные ветры ночной реки,
Вёсельный мокрый всхлип;
Хрипло вздыхают во тьме гудки
Над немотою рыб.

Тёплый от ила и жира лиман;
Катер последний ушёл …
Полночь прячет предметы в карман –
Он у неё большой.

Илом, воблой пахнет река,
Пристань видна на треть.
Жизнь без единого огонька
Очень похожа на смерть.

Но вот заря занялась, как бензин,
Сбрызнув листвы испод,
И солнца оранжевый апельсин
Выкатывает из вод.

И, кажется даже, жизнь удалась
Под неба синим плащом,
В речке не пойманный бродит карась –
Жив, не в сметане ещё.

Там своя жизнь на песчаном дне,
Может быть, даже рай,
Который уж точно не светит мне.
А на земле – раздрай…

24 марта 2009 г.

* * *

Нарезать вам или куском? Блеснёт судьбы блесна –
Айва, покрытая пушком, в Малевиче окна;
Скрипучий посвист колеса в зелёнке липких трав.
Иные нынче голоса, иной у века нрав.

Нарезать вам или куском подать весь этот бред?
Изобразить одним мазком кромешный ад и свет?
Фортуны катится арба сквозь сполохи огня.
Не искушай, беда-судьба, бессмертием меня.

Высокая аллея звёзд, латунная луна
И, растянувшаяся в рост, похмельная страна.
Бурлит в кастрюлях неземных инопланетный борщ.
«Соображают на троих» калека, мент и бомж.

Как сим троим стране помочь? Они – наперечёт.
Заделать брешь, откуда прочь материя течёт?
Отправить Жучку на Луну, поэта посадить?
Большую выиграть войну? Сюжет теряет нить…

Видать, всерьёз зашли в тупик калека мент и бомж.
И смотрит гипсовый на них Бруевич, он же Бонч.
Опричников промчалась рать: быть смуте, быть беде.
Привычно жить и умирать нам в Золотой Орде.

1 марта 2010 г.

* * *

Что ни случилось – всё поделом,
Всё – по моим грехам.
Ругани ржавый металлолом
(Чтоб веселей пахал).

Страх уподобиться ковылю,
Овощу, резеде,
Быть в этой жизни равным нулю
Подстерегал везде.

Бог с ней, с карьерой! Я не о том,
Ни о каких чинах.
Просто обрыдло ходить гуртом,
Расчеловечиться – страх.

Страх оказаться вдруг не у дел
Подле чужого огня…
Перья макая то в кровь, то в мел,
Пишут стихи меня.

17 сентября 2011 г.

*  *  *

Каплет небесный с ветвей корвалол –
Вылечит в одночасье.
В парке картавый парламент ворон
Всё не придёт к согласью.

Мысль отлетает шагов на шесть,
Тычется, как слепая,
Пробует выпутаться, звенеть,
Падая и взлетая.

Критиков необязательный труд,
Их пересуд подробный.
Счастье, коль ноги тебя унесут
Прочь от себе подобных.

Если дыра – промолчи в дыру,
Не удержавши деву.
Самое лучшее – подобру
Кануть в свои пределы.

Так я тих, но и так я тих –  
Тише норушки мыши.
Жизни осталось – от сих до сих.
Вот и толпятся мысли.

Но не страшит переход  т у д а,
Так же, как встреча с чудом.
Я ведь на время прислан сюда,
Я целиком  о т т у д а.

Не потому ли во тьме изъян,
Спит телефонная будка,
И не звоню по ночам друзьям,
Жив, но умер как будто?

2 апреля 2009 г.

* * *

Вода чумаза, как моё сиротство:
За всю войну ни разу не был в ванной.
Лишь изредка в тазу у Марьиванны
От вшей спасался, попросту от скотства.

Безумным оком недочеловека
Выхватывал распад мироустройства.
Мне повезло. Я выжил в бойне века
Среди бесхлебья, слежек и геройства.

А мы темны, беспамятны, поддаты;
Как тубик-зэк, закашлялась эпоха.
Наш мудрый вождь растаскан на цитаты,
Усы и трубка нам дороже Бога.

Но если я не сдох к семи годам,
Теперь вам пережить меня не дам.

12 августа 2011 г.

* * *

В больничной палате, в чужом маскхалате,
В палате, где нас, как рабов на галере,
Гребу среди стонов на узкой кровати,
Учусь ежечасно терпенью и вере.

Меж смертью и жизнью здесь нет разногласий.
Пропитаны болью, пульсируют стены.
Болезнь ни больных, ни больницу не красит.
Поддатый прозектор выходит на сцену.

Меня, как и вас, разыграли по нотам.
Попавшим сюда не прорваться из круга.
И вы, либералы, и мы – патриоты
Равны перед смертью и стоим друг-друга…

3 августа 2011 г.    

* * *

НЛО или белый аист летит? –
Приносящая новорождённых пугливая птица.
Аист летит, а младенец глядит,
Из кого бы ему родиться.

Солнце свалило без визы за горизонт,
Дождь пересёк границу без документов,
То ли рокочет «Боинг», то ли басит Кобзон
Над леском в позолоченных позументах.

Белый аист летит или всё-таки НЛО? –
Большекрылая летающая этажерка…
Наркобарон на посадку даёт «добро».
Дальше звучит пароль и идёт таможенная проверка.

А ведь, помнится, он начинал с младенцев, с нуля.
Последний раз его видели где-то в районе Кушки,
Где облетал он маковые поля.
И с тех пор уже держат его на мушке.

24 июля 2011 г.

* * *

Гитара трень да брень;
С кошёлками старухи;
Сибирских деревень
Корявые кликухи.

Гитаре в унисон
Откликнулись баяны.
Похоже, что из зон
Выходят уркаганы.

И каждый здесь, как я,
Гоним и неприкаян
Средь беглых и ворья,
И сам себе хозяин.

В расколотой стране,
В чужой, на вырост, коже,
Я знаю не вполне,
Что с нами станет позже.

Окукливает мысль
Беды скупые свойства,
Пока крепчает смысл
В пазах мироустройства.       

28 июня 2011 г.

* * *

Шёл нечётный дождь во тьме босиком,
Шёл состав в железных своих башмаках,
Посыпая рельсы для сцепки песком,
Пар и свист копя в железных кишках.

Шёл состав из нечётных вагонов в ночь,
Отбивая такт нечётной ногой,
Увозя калек и лишенцев прочь
В вагонзаках, исхлёстанных злой пургой.

И когда назначали меня во враги,
Расстарался дотошный отец-закон:
Коли ты родился не с той ноги,
То и светит тебе нечётный вагон.

Шьётся наскоро «дело» чугунной иглой,
Чтоб себя не мнил умнее других,
Чтоб шагал, какою надо, ногой.
Но у них к тем дням заржавели курки.

И живу с тех пор в Золотой Орде,
Где царят Кашпировский и главный пахан,
Иногда отражаюсь в воде и руде,
И меня добывает артель каторжан.

21 июня 2011 г.

* * *

Дерзкие погибают, и остаёмся мы –
Щуплые дистрофаны, медленные умы.
Руки дрожат, от страха выпучены глаза.
Справа – аул Шемаха, минная полоса.

Взрывы трясли просёлок, и пока я бежал,
В спину поймал осколок, в череп влетел металл.
Вот башка и звенит, лишь поднесёшь магнит,
Ловит радиоволны и в пустоту говорит.

В полночь пошёл эфир, передаёт командир:
«Не разнесёшь аул – твой продырявлю мундир!»
Словом, полный пипец! Я уже не боец,
Но отдаёт приказы мне командир-мертвец.

25 июня 2011 г.

* * *

Над бездомным судьба нависла, как стон,
Для него контейнер с отбросами – стол.
Богоравная рвань, сам себе пан-байрон,
Открывает гортань посреди похорон.

Собирает с могилок дань: стопарь, бутерброд.
Стопаря не найдёт – уйдёт, отирая рот,
Попрочистить горло водой да чужой бедой.
И нельзя понять, он старый иль молодой?

Впереди – Таганка, урки, бомжи;
На хвосте консервная банка; кастеты, ножи;
В тупичке Хохловском – бесплатный суп
С вывескою столовской – «хлюп-хлюп».

Кошельков и сумок торчат животы,
Набивают внутренности, разевают рты.
Бомж ли им не родственник – дышащий мешок
С музыкой голодной пустых кишок?

А в проулке Банном не видно бань,
Но в проулке Банном есть баю-бай.
И, гонимый ветром, как мотылёк,
Бомж взлетает на ночь под потолок.

Там чердак, опилки – его «кровать»,
До утра он просит не кантовать.
Видит сон: суббота, паперть, еда…
Нищенская свобода, голь-слобода.

15 июля 2011 г.

*  *  *

А со вчерашнего вечно непруха,
Суета-сует и томление духа.
Вот и чешешь на Перекопскую,
Жлобскую или Гоп-стопскую  
В цукермаркет Доры Цукерман
И, пока не пьян,
Запасаешь жрачку фабрики
Розы Люксембургской
Или Надежды Крупской,
Лимпопо в пальто.
А всё что-то не то.
И во рту ощущение ваты,
А в мозгу не смолкает
Кто-то поддатый.
Над Престольной плывут кучевые волы,
Преизбытком небес завалило дворы;
У сугробов пролежни. Тусклый свет.
Гастарбайтеры гонят в шею снег.
Говорит Маклай:
«– Худо, брат Миклуха!
Фуета-фует и томленье духа.
Зверский климат здесь, я продрог…»
И плывут к ним на облаках
Элефант и единорог,
Вид на жительство сжав в зубах.

14 декабря 2008 г.

*  *  *

я старался но был никому не подарок
А. Ц.  
Я старался, но был никому не подарок –
Лишний рот – казне, в горле кость – стране.
И она воздавала Чечнёй и Гайдаром,
Так что криком кричал во сне.

Был незваным на всех её именинах
И торчал вроде той пресловутой кости.
Призри, Мати, на жизнь злополучного сына,
Отпусти, если слышишь и в силах простить.

Что ж ты, родина, мстишь неразумным Гайдаром?
Не мазурка – пляшет мензурка в руке.
Я из тех «неуспешных», кого хазары
На голодном держат пайке.

Где «Союз  нерушимый»? Где «дружба  народов»?  
Где «застой» и почти дармовое вино?
Что ты машешь хвостом, дорогая свобода?
Очень хочется жрать? То-то же и оно!

15 сентября 2008 г.

* * *

Жестяная музыка дождя,
Жизнь куда-то, сгорбившись, идёт.
Стали обходиться без вождя.
Непривычен к вольностям народ.

Он идёт в сельпуху, в магазин
За дешёвой блинною мукой.
Нынче обещали керосин,
Курево («Памир») и маргарин,
А ещё халвы недорогой.

Из благих придуманных речей
Исключён спасительный ответ.
Не построить дом без кирпичей.
Нету правды, и спасённых нет.

Жестяная музыка дождя;
Травы подымаются с колен.
Не построить счастья без гвоздя,
Будь ты хоть Иосиф, хоть ВладЛен.

Круглый рубероидный вещун
Радостно вещает со столба.
Смотрит вождь на очередь вприщур,
Хмуро на него глядит толпа…

24 июня 2011 г.

* * *

Свет сутулится. Сумерки. Смыслы обречены.
Все очевидности умерли. Ампир во время чумы.
Мы оказались не теми, за кого принимали нас,
Не ко двору и не в теме с теми, кто «средний класс».

Вроде бы у Создателя лишнего не просили,
Но у рекламодателя глянцево всё, красиво.
Только вот жизнь взъерошена: взрывы, резня, пожары.
Жмёт принцессе горошина каменного земшара.

Фокус двоится, смещается новых времён портрет.
Жизнь уже не вмещается ни в один трафарет.
Сквозь слезу узнавания дай повзрослеть весне.
Спрашивать нет основания: явь это иль во сне?

Если сон, то не страшный – страшного не впущу.
Спи, зайчонок, не спрашивай. Полночь зажгла свечу.
Угомонились спасатели, едет трамвай в депо.
Спи, зайчонок, посапывай, переживём дефолт.

18 апреля 2011 г.

* * *

И я забуду, и не вспомнишь ты –
На прожитом поставлены кресты.
Душа твоя, как гость в чужой квартире.

Но тщишься вспомнить, и горят зрачки,
И сердце ноет от глухой тоски,
О том, с кем разминулась в этом мире.

Внимаю откровениям друзей,
Что жить, конечно, стало тяжелей,
И что один, конечно, враг другому.

Но есть письмо, которого не ждёшь,
И счастье есть, да только не найдёшь,
И почтальон ошибся спьяну домом…  

7  сентября  2008 г.  01 ч  45 мин

* * *

Смерть – это то, что пугает, покуда живёшь,
Жизнь – то же самое, только мгновением раньше.
Правда – прошедшая чистку, махровая ложь –
Тоже опасна: кого-нибудь ею, да ранишь.

Кодла врачей раздевает больных донага.
Если в них нету вины, то зачем же смотрины?
Рать похметологов ждёт из подкорки врага.
А не дождётся – алкаш попадёт на витрину.

Выкорчуй зло это, выкрась и выброси, брат,
Раз избежал ты иглы и губительной «дури».
Каждый себе выбирает прижизненный ад,
Что убивает похлеще ножа или пули.

В сущности, здесь и проходят жестокий ликбез
Нищие духом, исторгнутые из контекста,
И, погребая надежду, обходятся без.
Даром, что все из единого слеплены теста.

В сумерках боль искажает больному лицо.
Это не кровь сквозь бинты, а всего лишь рассвет.
Вместо лица проступает во тьме Пикассо.
Кресла-каталки; планета – сплошной лазарет.

21 мая 2011 г.

* * *

С неба гуманитарная колкая вермишель,
А поутру колючая крупка секла;
В шапках столбы фонарные, дует в щель,
И хохломой покрылся Малевич окна.

В эту пору деревня сама себе не равна.
Ламп не включает, силы уже не те.
Зимним утром деревня, даже когда весна,
Печь разжигает ощупкою в темноте.

Печь небелёная в зеркале цвета льда.
Тьма, твою мать, и это способно жить?
Лёд, однако, припомнит, что он – вода,
И заструится то, что пока лежит.

Двор беззаборный, твой безнадзорный дом.
Местный дурак с мотыгой наперевес –
Вышел полоть бахчу, покрытую льдом.
Неиссякаема вера в возможность чудес.

Счастлив дурак – слюнявую песню поёт.
Смотрит деревня с улыбкой на дурака.
В небе не то архангел, не то пилот
Тщательно перемешивает облака.

Шорох крупки сменился шуршаньем струй.
Благословен в юродстве колхозный шиз!
Должен же быть настройщик у этих струн,
Чтобы настроить мир на любовь и жизнь.

1 июня 2011 г.

* * *

Закройщик пространства – смурной циклоп
Нацелил глаз-ватерпас
На рой людской, поимённо чтоб
Нас выкликать из нас.

Гербарий хаоса, свет и тень,
Планктона резвый балет,
Где тень отслаивается от стен,
Куда её врезал свет.

У каждой твари здесь свой двойник,
Средь прочих неразличим,
И я, сменивший мильон личин,
К людской маете привык,

Где смерч, цунами и жжёт огонь,
Но Бог не смыкает глаз,
И нам неведомо, Чья ладонь
Из нас изваяет нас.

Какой Гончар обожжёт меня
В шальной небесной грозе,
Чтоб я шагнул в пургу из огня,
Как Божьи созданья все?

11 апреля 2011 г.

* * *

Дольний мир сотворён, чтобы смирно ходить под Богом,
Горний, чтоб вечно манить живущих.
Небожители в светозарных тогах
Ждут земных страдальцев в небесных кущах.

И пока меж Богом и дьяволом длятся битвы,
Умолкает дождь, переходят кусты на шёпот,
Звери Господу молча творят молитвы,
Из ошибок тяжких родится опыт.

Хоть реви белухой, хоть рыкай раненым вепрем,
Мы лишь гости, странники, пилигримы.
Что есть плоть, как не прах, уносимый ветром?
Всех нас вылепил Бог из скудельной глины.

И прошу я мало, но и безмерно много:
Так писать, чтобы мысли достигли слуха,
Так писать,  чтоб слово дошло до Бога.
Остальное – фальшь, мудрованье и просто скука.

* * *

Эта родина ничья,
это выигрыш ничей.
Это исповедь ручья
из-под груды кирпичей.

Только слышится – «ать-два!»
с матерщиною на треть,
мускулистые слова,
гуталиновая речь.

Государство сбилось с ног,
отбивается от рук.
Наступает чёрный срок:
газават. Чечня. Каюк.

Надвигается самум,
намечается падёж.
То ли смерть взялась за ум,
то ли жизнь взялась за нож.

Дремлет бомба в кулаке,
зреет зелье анаши.
Пляшет палец на курке.
Пуля – средство от морщин.

* * *

Почто злокозненный Эвклид
Сработал этот неликвид,
Где всё стоит непараллельно,
А параллельно не стоит?

Но как приманчива столица!
Не ведает провинциал:
Москва – серийная убийца
С садистской шуткой под финал.

И вот уж нет тебя на свете.
Весна свистит из соловья.
Но по приходной Божьей смете
Взамен тебе являюсь я,

Чтоб повторить твой путь бесславный –
В пасть к белокаменной, в расход.
Напрасны вопли Ярославны:
К ней не вернётся рифмоплёт.

Опасность к ней приходит с юга
Набегом чёрной саранчи…
Она напрасно ждёт супруга,
Храня от княжества ключи.

Её мольбы звучат тревожно;
Тоска и боль в изломе рук.
Но докричаться невозможно
До тех, кто ищет новый звук…

7 мая 2011 г.

Поезд «Москва – Калуга»

Раннее утро, в колокол бьёт округа.
Толпы штурмуют поезд «Москва – Калуга».
Путаясь в языках и торбах, народ с напрягом
Путь коротает с греком или варягом.

Вертит башкой, провожая взглядом посёлки.
А за окном мелькают столбы да ёлки.
А за окном вагона, как на экране, –
Люди, дома, собаки вязнут в буране.

Не разберёшь в летящей пурге кромешной
Пояс шахида ль тикает под одеждой,
Или булькает шнапс в рюкзаке соседа…
Только не клеится как-то в пути беседа.

Скраден пургою, вынутый из контекста,
Поезд упёрся в красный сигнал  разъезда.
Каждый вагон похож на фелюгу в бурю,
Вмёрзшую в вечность. Ждёшь из потёмок пулю.

Поезд готов застрять у столба любого.
Но, как собака, бросившая слепого,
Возобновляет движенье лишь на зелёный.
И, как слепые, цугом бредут вагоны…

11 января 2011 г. 23 ч 03 мин

Юрский период

Я – Юра, а нынче у нас – Юра –
Юрский период пришёл.
Исходят нефтью Угра, Югра
И мчат по трубам в офшор.

А там эту нефть обналичит банк,
Где крутятся деньги банд.
Герой-полицейский уходит в ночь –
Он в долю войти не прочь.

В земной груди гудит маховик,
Дробя мезозойский мел.
Сочится нефтью наш материк.
Бандитский лют передел.

Свой куш не упустит чиновник-клон.
Кого-то придётся сдать…
Герой-полицейский  выходит вон
С сакральным: «иду искать!»

7 апреля 2011 г.                           

Гипсовый горнист

Гипсовоглаз, как эллин,
Пьёт из горла свой горн.
В теле, как и велели,
Пламенный, блин, мотор.

Фон написал Дейнека:
Горы, аэростат.
Первый горнист Артека,
Домны и Госкомстат.

Клятвы дают на верность
Гипсовые юнцы.
Веры их достоверность
В гроб заберут отцы.

Первый – Морозов Павлик,
Сдавший отца впервой,
Даже в учебник вставлен.
Но протрубит Второй.

2 апреля 2011г. 01 ч 30 мин

* * *

Знать, сорвалась резьба – жизнь пошла колесом.
Это и есть судьба – матрица хромосом.

Плесень сырой земли – первые этажи.
Будущее вдали нам не принадлежит.

Алым забрызган наст, рваных границ коллаж.
С днём вторжения вас, свет-автомат калаш!

Хрипы «Аллах Акбар!» – свист свинца у висков.
Вздыбленный Кандагар, кости среди песков.

Краснобородый смерч, опиум и гашиш.
Равновелика смерть: мёртв караван-баши.

Думая обо мне, загодя не стели.
Выжившим на войне выдадут костыли.

Жалуют вместо ног новенький орденок:
«Ты воевал, как мог. Не раскисай, сынок!»

Сложится цепь хребтов с чёрным пунктиром птиц.
Как нам спастись, Христос, в гибели без границ?

С неба несётся смерть – «СУшки» входят в пике.
В тело Облекший твердь, – все мы в Твоей руке…

14 марта 2010 г.

* * *

Демисезонная утварь травы,
Жизни устойчивый вирус.
Как загустели молитвы в крови!
Плюс – перечёркнутый минус.

Шар осиянный графина воды,
Кровопускание вишен;
Медлил в саду нерешительный дым –
Я это видел и слышал.

Яблоня в шторах на кухне живёт,
Спутав сезоны и дачи.
После объятий вспухает живот
Барынь, буфетчиц и прачек.

Месяц в тумане, как турок в чалме,
Звёзды в мерцающей кромке…
Что там чернеет на дальнем холме?
Грешного мира обломки.

1 июня 2010 г. 21 ч 30 мин

< Предыдущая		Следующая >