Литературная учеба

Из высказываний Адамовича о Мережковском чаще всего цитируются наиболее известные: не слишком лестный отзыв в «Комментариях» да статья из книги «Одиночество и свобода». Между тем за творчеством этого писателя Адамович следил многие десятилетия и откликался почти на все его многочисленные книги, вышедшие в эмиграции. Эти отзывы, написанные по свежим следам, в совокупности представляют довольно любопытную картину.

Возможность познакомиться с Мережковскими Адамович имел ещё в Петербурге, но не воспользовался ей по молодости лет. В 1915 году рукопись своего рассказа «Веселые кони» Адамович принёс в редакцию еженедельника «Голос жизни», редактировавшегося Д.В. Философовым, ближайшим другом Мережковских. Редактор предложил Адамовичу задержаться, обещая представить З.Н. Гиппиус, но начинающий литератор испугался встречи с маститой поэтессой. Поэтому в знаменитом салоне Мережковских, где собирался «весь Петербург», Адамович ни разу не появлялся. Возможно, тут не обошлось и без влияния Н. Гумилёва, недолюбливавшего Мережковских, равно как и интересующие их «проклятые вопросы». В Цехе поэтов с лёгкой руки Гумилёва принято было относиться к символистам с недоверием - как к устаревшей, уходящей в прошлое и даже отчасти враждебной литературной школе. Адамович эти воззрения Гумилёва разделял не вполне, нередко даже спорил с ним, но цеховую дисциплину соблюдал.

Знакомство состоялось уже в эмиграции, после рецензии Адамовича на книгу воспоминаний З.Н. Гиппиус «Живые лица»[1]. Зинаида Николаевна очень заинтересовалась молодым человеком со столь необычными настроениями, и осенью 1925 года, с десятилетним опозданием, Адамович наконец был ей представлен, и так понравился, что молниеносно стал завсегдатаем «воскресений» в квартире Мережковских на рю Колонель Бонне, а впоследствии постоянным участником, оратором и одним из организаторов собраний «Зелёной лампы». С Мережковскими он познакомил Георгия Иванова, который с первого же заседания стал бессменным председателем «Зелёной лампы», знакомил и многих начинающих литераторов, к которым благоволил и которых желал ввести в высший свет русского литературного Парижа. Устремлённость Мережковских к последним вопросам наткнулась на скептицизм Адамовича, и они много получили от взаимного общения[2]. Адамович и здесь остался самостоятелен в суждениях, позволяя себе спорить и не соглашаться с Мережковскими, как не столь давно спорил с Гумилёвым. Но в главном они сошлись: в желании дойти до «самого важного».

Со стороны перемена во взглядах Адамовича после знакомства с Мережковскими могла казаться слишкой резкой. В.Ф. Ходасевич признавался Айхенвальду 22 марта 1928 года: «Вообще зол я на Адамовича, каюсь: злит меня его "омережковение" - "да невзначай, да как проворно", прямо от орхидей и изысканных жирафов - к "вопросам церкви" и прочему. Сам вчера был распродекадент, а туда же»[3]. На самом деле внутренняя трансформация Адамовича не была столь уж резкой, «омережковение» началось задолго до знакомства и независимо от него. О прямом литературном влиянии Мережковского на Адамовича и говорить не приходится. Они размышляли об одних и тех же вопросах, но делали это каждый по-своему.

Публикацию составили ранние отзывы Адамовича о книгах, лекциях и самой личности Мережковского. Часть из них в значительно переработанном виде вошла в известные книги «Одиночество и свобода» и «Комментарии». Любопытно проследить по этим публикациям сложное, неоднозначное отношение Адамовича к маститому литератору и его произведениям: от признания серьёзности проблем, обсуждаемых Мережковским, до жестокого приговора в «Комментариях», вынесенного в заголовок данной публикации. Адамович одним из первых уловил, куда клонит Мережковский в своей трилогии «Лица святых: от Иисуса к нам», и ещё в 1938 году, в рецензии на «Жанну д‘Арк»[4], сформулировал все те претензии, которые начали предъявлять Мережковскому после Второй мировой войны.

Это не помешало ему относиться к Мережковским по-прежнему. Адамович был одним из немногих, кто не изменил отношения к ним во время войны, несмотря на то, что они оказались по разные стороны баррикад. Он счёл необходимым нанести визит З. Гиппиус уже после освобождения Парижа, когда от неё почти все отвернулись, и позже, после её смерти, всегда писал о ней с большой теплотой. К Мережковскому Адамович изначально относился с гораздо меньшим пиететом. Глеб Струве был не вполне прав, говоря В. Маркову о том, что Адамович после войны начал писать о Мережковском плохо, в то время как до войны восторгался его произведениями. Нетрудно заметить, что не только восторгов, но и согласия не было с самого начала, разве что это несогласие было выражено не столь прямо. Послевоенные статьи Адамовича о Мережковском сложились из его ранних публикаций, и почти ничего нового к сказанному ранее он не добавил.

^[1] Адамович Г. Литературные беседы // Звено. 1925. 22 июня. № 25. С. 2; 3 августа. № 131. С. 2.

^[2] В письме Адамовичу от 14 ноября 1926 года Гиппиус признавалась: «Антон Крайний начал подражать вам - в тонине». И чуть позже, 14 февраля 1928 года: «О вашей же способности глубины и настоящей культурности я ревную» (Intellect and Ideas in Action: Selected Correspondence of Zinaida Hippius // Comp. by Temira Pachmuss. Munchen: Wilhelm Fink Verlag, 1972. P.343, 372).

^[3] Встречи с прошлым. Вып. 7. М., 1990. С. 99.

^[4]  Адамович Г. Литературные заметки // Последние новости. 1938. 8 декабря. № 6464. С. 3.