Литературная учеба

В Литературном институте завершился творческий конкурс. В одной из комнат флигеля шкафы до отказа наполнились новыми работами, чтобы первого сентября за парту сели будущие Маяковские и Ахматовы.

Недавно один студент поправил меня, пояснив, что на семинаре они не работают, а творят. Так ли уж он близок к истине?

Не каждый из них спрашивает нас, служащих секретариата Приемной комиссии, о том, что такое литературный работник. Менее прагматичным и более поэтичным пока не до этого - у них важный этап в жизни: признание лучшими среди потока. Для них Литературный институт ещё остаётся мечтой, местом сакральным и недосягаемым для простых смертных. Эта часть абитуриентов наиболее объёмная, но она же и наиболее проблемная. Как говорит наш профессор Владимир Гусев - хороших стихов теперь много, но (эту половину фразы я из деликатности немного привираю) что с ними делать?

Каждый раз на наших мастеров ложится огромная ответственность - не допустить к дальнейшим вступительным испытаниям, оставить за бортом литинститутского фрегата «Надежды» большую часть сотворённых разновозрастными абитуриентами откровенно слабых конкурсных работ. Раньше в бланках отказа было написано - «Ваша работа не получила одобрения», теперь всё суше, некая сентиментальность фразы исчезла, но смысл понятен. Часть абитуриентской аудитории интересуется в первую очередь тем, как понравиться, где взять темы для творческой работы. Порой спрашивают, можно ли заработать стихами. Иногда я лукаво отвечаю - можно, рекламный бизнес настолько разнообразен, что в нём хватит места и для стихов.

Определённо наши абитуриенты люди разные - на очном (дневном) факультете возрастная группа поступающих примерно от 16 до 27 лет. Иногда курс бывает очень «юным», возраст всех шестидесяти пяти человек не превышает 19, иногда «старым» - от 21 и выше. В последнее время заметно изменилась в этом плане аудитория заочников. Если раньше это были лица, в основном, после 30, то, например, набор 2006 года был очень разнородный: от 17 до 50. С очниками всё более-менее ясно - выпускники школ, поступающие не первый год, и другие (эти «другие» - очень интересные, о них речь далее). Почему так помолодели заочники? Такая тенденция напрямую связана с изменениями в правилах поступления в вузы и с жёсткой материальной зависимостью. В последние три года география поступающих вновь расширяется, и желаемое становится действительным, как для нас, так и для абитуриентов. Они едут по двое, а то и по семь суток на экзамены - ведь их выбрали.

Уже много раз говорилось, что опытный мастер судит по первым строкам, по сцеплению слов, по дыханию звуков. Ему порой достаточно одного этого дыханья, и всё-таки он дочитывает до конца. Почему Мне, ответственному секретарю Приемной комиссии, не положено читать вступительные работы, я позволяю себе это только после вынесения окончательного вердикта. Листаю рукопись, в которой иногда (всё-таки чужой текст) тайными значками отмечается отличие таланта от его противоположности. Но что если и это ложно? Большинство студентов перестают писать к третьему курсу - существует такая статистическая байка, которую рассказали мне старшекурсники, ласково похлопывая по плечу. Я наблюдала - к сожалению (может, не для большой литературы) это правда, в лучшем (опять же, кто знает?) случае поэты защищали диплом критика. Почему же так?

Сегодняшние абитуриенты делятся на несколько приблизительных категорий:

Пишет и пишет, всем нравится, учителя советуют подавать работу на конкурс. Такие его и проходят и нет - ровно пополам. Был случай, когда учитель (как потом выяснилось, он окончил наш вуз) принёс работы двух девочек. Одну спокойно взяли по конкурсу, вторая оказалась в резервном списке (это когда есть возможность поступления за счет непредставленных кем-то вовремя документов). Позвонил учитель и с неподдельным ужасом сообщил: «Ребята, Вы взяли - не ту. Вот та из резервного списка - она лучшая, она талант, первая - просто способная». «Таланту» в тот год повезло - её несостоявшийся коллега не принес аттестат. Что бы произошло с ней, если бы места не оказалось? Иногда такие поступают снова, но чаще - нет, фатализм.

Очень уверенные в себе люди. К их работе всегда прикладываются различные грамоты, дипломы, газетные вырезки (о них, разумеется), рекомендации, перечень изданных и неизданных книг. Случается, что таких наград больше, чем непосредственно творческой составляющей. В Приёмной комиссии есть для таких случаев специальная «наградная» папка - до конца мая она успевает распухнуть, а ближе к экзаменам «худеет» - символы свершившихся побед воссоединяются с текстом. И в большинстве своем - оказываются в архивной коробке. Что происходит? Многие творения из-под грамот написаны давно, в семи- четырнадцатилетнем возрасте, и, даже если автор не проставил даты написания, мастер это заметит и подчеркнёт в рецензии. Многие тексты - всего лишь поздравительные стихи-надписи. В этом году один из мастеров, набирающих поэтов с горечью сказал: «Нет даже хороших подражаний, сплошное жеманство и инфантилизм».

Абитуриенты, которых «поступают» родители. Таких немало. Именно родители делают за ребёнка выбор. Они спрашивают, что сдавать, как оформлять. Редко, но говорят и так: «Помогите, сделайте, что-нибудь, чтобы мой ребёнок поступил. Он у нас робкий, сам не понимает, какой талантливый». Был случай, когда девочка просила поставить ей двойку на экзамене, чтобы родители отстали, и она смогла бы поступать в другой вуз. Это единичные варианты, конечно. Чаще бывает наоборот.

Подал на конкурс просто так - от балды. Надо ведь где-нибудь учиться. Это из серии: всё могу, а что выбрать не знаю. 10% такой категории успешно проходят конкурс. А вот приходят сдавать экзамены - 2%. Родители требуют сначала получить профессию для суровой жизни, а уж потом для души.

Друзья принесли подборку. Чаще всего обыкновенное враньё. Друзей попросил сам абитуриент, побоявшийся самолично пожаловать на «Святую землю». Но порой оказывается, что это именно «наш» студент - способный и талантливый.

Подают работу только для самоутверждения. Чтобы получить уведомление о пройденном конкурсе. Иногда просят рецензии - мы не выдаём.

Прорвало. Учился, учился где-то, окончил что-то. И вдруг как даст! За два, а то и за пол года создаются многотомники, и на собеседовании, после предложения комиссии что-либо прочитать - такие поступающие просят: «Можно я не буду из раннего?». Здесь и графоманы и действительно поздние самородки смешиваются, опознать и разделить их могут только наши искушенные мэтры.

Это, повторяю, приблизительная градация - все, конечно, и проще и сложнее.

Год от года абитуриент меняется. Изменения проявляется в равной степени как положительно, так и отрицательно. В последние годы простое усвоение не русской психологической доминанты «мне все должны» приводит к тому, что абитуриент с некоторой долей презрения заполняет заявление, выслушивает результат конкурса и высокомерно объясняет нам, «недалеким», кто к нам пожаловал учиться. Если в нём действительно имеется талант, то через год он оставляет свою спесь и, весело подбрасывая портфель, здоровается в коридоре. Если нет - это уже забота однокурсников.

Подавая на конкурс работу, доморощенный гений едва ли представляет себе, что теперь он не единственный в своем роде, а такой же гений, как многие вокруг него. И нам он интересен в числе других одарённых ребят. Иное дело, когда вдруг в сложившимся сильном семинаре появляется откровенно слабый. Но и это может измениться под благотворным воздействием интенсивной учебы.

Наряду с набирающей силу литературной безграмотностью (пишут, как говорят, словно в первый раз, так, как будто бы до них вообще не было литературы) крепнет и всеобщая грамотность в смежных вопросах. За это спасибо судебным телешоу. Среди абитуриентов попадаются и такие, кто, не подав ещё работу, интересуется, не украдет ли Приёмная комиссия его творения, и уверяет, называя фамилии, что такое уже было. Причём их убежденность в своих писательских способностях такова, что до конкурса дело зачастую не доходит. Так и звонят, говоря, что знают цену своим бессмертным строкам и уверены, что мы в стороне не останемся и опубликуем что-нибудь под чужим именем. Из таких «перестраховщиков» конкурс проходят 1-2%.

Ещё одна тенденция, которая пока уверенно возрастает - это графомания не только поэтическая, но прозаическая и даже переводческая. С последними двумя мы широко столкнулись два года назад. Поток прозы превысил поток поэзии - явление почти небывалое. И превысил именно за счёт таких графоманов, которые, по сути, жертвы нашего разрастающегося со скоростью света рынка масс-литературы. У многих создалось впечатление, что писательство - это красивая обложка и двести страниц эльфийского бытия. Или детям (да и некоторым взрослым) настолько страшно жить, что они садятся за компьютер и создают себе сказочный мир?

В тематическом плане - почти полная предсказуемость. Девочки с первой любовью в стихах и прозе (лирика о нетрадиционных любовных отношениях - половина из приходящих на конкурс. Особенно это было заметно в наборе 2006 года). Мальчики - с расплывчатым рэпом и суицидальной символикой. На всех последних совещаниях в Приёмной комиссии отмечается постепенное исчезновение классического пристального наблюдения за миром вокруг и в себе. Любовная лирика часто выглядит как плач маленькой девочки с соответствующим словарным запасом, с плохим чувством стиля, времени, и небрежным отношением к жизни, так если бы они выбирали не писательскую профессию и судьбу с тычками и затрещинами, а вишнёвый леденец с жевателной резинкой внутри. И дело не в том, что плохо пишут. Беда, что многие из них не готовы к постоянной профессионально работе над словом, их уверенность в своем творении часто больше, чем само творение и его автор.

Но иногда нам всё-таки везет. Вдруг мастер решает вернуться и перечитать первоначально отвергнутую подборку (не дай Бог пропустил кого, ведь всегда надеешься), достает рукопись и через пять минут вслух читает нам стихотворение с «проблеском». Оно одно такое в подборке этого автора, а у других только строфа или строчка, или дыханье, которое записывается в учётные тетради и томится на полках до последнего.