Литературная учеба

ЛУ №4/2009

Рубрика "Живые журналы"

«Молоко» —  «толстый» интернет-журнал

Интернет — это стихия. В неё погружаются и из неё рождаются: идеи, сюжеты, имена, жанры. Многие литературные журналы в Рунете плескались в мутных волнах этой стихии. Большинство утонули. Остались на плаву только те, кто нашёл свою нишу и, как следствие, своих авторов и читателей.

Один из таких — «Молоко» (http://www.hrono.info/proekty/moloko/index.html). Со времени своего создания в 98-м году и до сей поры журнал отличается от всех других. Первое, на что обращают внимание, — это его художественное и политическое направление. Это журнал консервативный. Его консерватизм заметен во вкусах, средствах выражения и подборе авторов.

У истоков журнала стояли прозаик Лидия Сычёва и историк Вячеслав Румянцев. Оба известны в Рунете как продолжатели традиций русской культуры в её классическом изводе. Их редакционная политика отличается от многих других изданий ещё и форматом. Журнал обновляется не чаще двух раз в месяц, однажды заявленные темы часто находят в последующих номерах  продолжение. В журнале публикуются постоянные авторы, среди которых я давно читаю Виктора Боченкова, Василия Дворцова, Татьяну Калашникову (и многих других).

Этот формат фактически повторяет «толстые» литературные журналы, издающиеся на бумаге. Он и задаёт определённый темп написания прозы и стихов. В большинстве интернет-журналов устоялась практика «сегодня написал — завтра вывесили». Любая присланная публикация известного автора срочно ставится в журнал — такова общая практика, направленная на количество публикаций. Расчёт простой: читателей интересует новое как таковое, а поток публикаций обеспечивает заходы. Кроме того, чем больше публикаций, тем больше вероятность того, что одна из них заинтересует читателей. В таком подходе есть свои преимущества, есть и недостатки, которые оттеняет «Молоко». Его читатели ждут публикаций знакомых авторов. Это ожидание действует как фактор отбора читателей, способных держать внимание не несколько минут, а недели и месяцы, пока не выйдет новая публикация любимого автора.

Паузы в обновлениях действуют и как фактор восприятия. Медленный ритм  — значит, вдумчивый и глубокий ритм. Человек, прочитавший статью сегодня, носит её в себе недели и месяцы, прежде чем прочтёт продолжение. Чтобы удержать такого читателя, нужно качество литературного материала. И это ещё одна отличительная черта издания. Все эти факторы определяют преимущества «Молока» как точки сбора консервативной, православной, патриотически мыслящей интеллигенции.

«Энциклопедия Андрея Платонова» — это один из тематических проектов, обитающих на Хроносе (историко-филологическом портале, частью которого является и «Молоко») с первых лет существования.  Её создавали автор этой заметки и писатель Олег Павлов, но впоследствии «Энциклопедия…» обрела свою жизнь и теперь уютно чувствует себя рядом с «Молоком». Наверное, в этом можно найти символизм. Связь поколений — это то, чего не хватает русским сегодня. И не будет хватать, пока мы не создадим механизмы такой преемственности. «Молоко» можно и нужно считать мостом между русской культурой вчера и сегодня. А что касается завтра, так это дело обстоятельств и воли редакторов журнала и его авторов, нынешних и будущих.

Дмитрий Крылов

«Литературный меридиан» — приморский ежемесячник российской словесности

Дальневосточный художественный ежемесячник «Литературный меридиан» основан совсем недавно — в декабре 2007 года.

К концу 2008-го издание приобрело чётко структурированное содержание с постоянными рубриками: «Поэзия», «Проза», «Мастерская», «Литературная учеба», «Маэстро», «Книжная полка», «Золотая лира», «Записки краеведа», православная страничка «Неопалимая купина» и многие другие. Особое внимание уделяется материалам, посвящённым Великой Отечественной войне.

От  прочих периодических литературных изданий, выходящих на Дальнем Востоке, «Литмеридиан» отличает стремление к высокому художественному уровню публикуемых материалов. На его страницах, кроме писателей Приморского и Хабаровского краёв, печатаются поэты, прозаики, литературные критики, литературоведы, преподаватели вузов, библиотекари, краеведы из разных городов России, ближнего и дальнего зарубежья — Архангельска, Корсакова, Иркутска, Кемерово, Екатеринбурга, Новосибирска, Шатуры, Оренбурга, Москвы, Санкт-Петербурга, Харькова, Кишинёва, Праги, Берлина, Калгари, Сан-Франциско…

С «Литературным меридианом» сотрудничают такие известные литераторы, как Юрий Кабанков, Кирилл Ковальджи, Владимир Тыцких, Сергей Барабаш, Александр Егоров, Геннадий Богданов, Сергей Юдинцев, Вячеслав Протасов, Иван Шепета, Олег Копытов, Валерий Брусков и многие другие.

Поддержка молодых талантов — ещё одно приоритетное направление в редакционной политике дальневосточного регионального литературного ежемесячника. На страницах «ЛитМ» ярко заявили о себе одарённые молодые авторы — прозаик Ольга Левашова, поэты Татьяна Краюшкина, Марианна Смирнова и другие.

Периодически проводятся тематические литературно-художественные конкурсы, позволяющие предложить вниманию читателей и профессиональных критиков лучшие поэтические, прозаические, публицистические произведения дальневосточных литераторов.

«Литературный меридиан» — одно из немногих изданий, отличающееся гостеприимством, ведущее переписку со своими подписчиками.

Действительность двух минувших десятилетий указывает на деформировавшиеся моральные устои недавно сформировавшегося общества, о непритязательности нынешнего обывателя, который порой не в силах постичь разницу между чтением и чтивом.

Но почему-то хочется верить, что в обозримом будущем в нашем обществе наступит эра взаимопонимания, единства, спокойствия. И в русской литературе займёт достойное место объективное отражение мира, общественных идей и процессов.

Владимир Костылев

Роза ветров «Литературного Иерусалима»

Иерусалимское отделение русскоязычного Союза писателей Израиля выпускает два альманаха — «Литературный Иерусалим» и «Литературный Иерусалим улыбается». О первом из них — сегодняшний рассказ. Для обзора выбраны отдельные издания, вышедшие в свет в разные годы, но которые наиболее характерны для всего литературного процесса, проходящего на русской улице вечного города, шагнувшего в четвертое тысячелетие своей истории.

Второй номер альманаха «Литературный Иерусалим» собрал на своих страницах сорок авторов, пишущих на русском языке. Это писатели, жившие некогда в Москве и Риге, Санкт-Петербурге и Ташкенте, Одессе и Киеве, Ярославле и Екатеринбурге. Но всех их объединяет ощущение того, что они — израильские авторы.

Первый номер «Литературного Иерусалима» увидел свет восемь лет назад, когда мы отмечали 3000-летие нашего города. Тогда ещё по-настоящему не проявилась израильская, я бы сказал, сущность писателей-репатриантов, так как многие из них, нынешних, репатриировались в Израиль в 90-х годах минувшего века. Но линия на обретение собственного писательского «я» в своей стране, особого видения мира через призму Иерусалима и Израиля уже наметилась. Ведь что ни говори о путях развития литературы, израильский путь всё же отличен от российского.

Всё это было очевидно уже и тогда, когда вышел в свет первый номер «Литературного Иерусалима», собранный благодаря энтузиазму Бориса Камянова и оформленный, как и второй выпуск — (редактор-составитель Вильям Александров), — поэтессой и художницей Асей Векслер.

Иерусалимским писателям представлялось: у них есть шанс правдиво рассказать о современном Израиле. Об этом свидетельствует второй номер альманаха «Литературный Иерусалим», наглядно — строка за строкой — доказывающий, что иерусалимская группа писателей — это не какой-то мимолётный фантом, а жизнедеятельный, творчески одарённый и талантливо многоликий организм. Наиболее чётко и предметно видовая отметка «Сделано в Израиле» присутствует в очерковых произведениях В. Фромера, Л. Гринберг, А. Любинского. Наверное, не случайно все они — бывшие долголетние сотрудники радио «Голос Израиля» — «РЭКА». Журналистика, если она не дань скорописи и шаловливости настроений, способствует глубокому проникновению в реалии жизни. «Трое суток шагать, трое суток не спать ради нескольких строчек в газете» — потаённый смысл этого ведь не в итоговой заметке, а именно в тех трёх сутках преодоления, восприятие которых выльется время спустя на страницы книги в виде повести или рассказа.

В путевом очерке В. Фромера описана Москва, где он побывал недавно после семилетнего перерыва. «Сегодня Москва — чистая, ухоженная, напоминающая щёголя», — пишет он. И вот в этой, пусть и чистой, пусть и ухоженной Москве израильтянину не во вред оставаться нерасшифрованным: в подобной ситуации лучше видится, да и на себя не обращаешь чужого внимания. Таким, «нерасшифрованным», Володя вошёл в книжную лавку журнала «Москва», где некий мужчина лет сорока, побывавший недавно в США, витийствовал о жидо-масонском заговоре. В свободном пересказе его речь выглядит таким образом: «Эта иудейско-масонская цивилизация обречена, потому что противоречит Божественной природе человека. Ритуальные надругательства американских иудеев над христианской культурой охватили все сферы жизни и носят уже открытый характер. Изуверские секты существовали в иудаизме всегда. И некоторые из них использовали христианскую кровь для приготовления мацы. Это ведь доказано».

Если бы Фромер был израильтянином разве что по паспорту, а не по существу, он, должно быть, промолчал бы. Но он был израильтянином. И спросил: «Кем доказано? Евреи пекли мацу во время своих скитаний по Синайской пустыне свыше трёх тысячелетий назад. Где они тогда брали христианскую кровь?». Понятно, что его словесный противник впал в ступор, выбитый простым логическим заключением из привычной антисемитской колеи.

В Иерусалиме, облюбованном шахидами-самоубийцами городе, каждому жителю, по-моему, полагается медаль «За ежедневный героизм жизни». А иерусалимскому писателю ещё и за самоотверженную работу за письменным столом. Какой мощи его творческие силы, если их не способны парализовать ни фанатик с тротиловым поясом, ни десятки телефонных звонков сразу же после очередного взрыва: «Как у вас? Все целы? Живы?».

 И тут я раскрою одну, кровоточащую, надо признаться, рану. С ней живёт чуть ли не каждый иерусалимский литератор (и не только литератор), но мало кто возьмёт на себя смелость говорить о ней открыто. Дело в том, что мы как на войне. А на войне — как на войне: никто не знает своей судьбы, никто не застрахован от превратностей — вдруг и его черёд... вдруг и по его душу мифическая Аннушка пролила масло... или по душу кого-либо  из родственников... А это... это... Услышав о необоримом горе, человек немеет, у писателя отнимается рука, в сердце гаснут надежды... Вдруг — не дай Бог...  И вот в этой ситуации, в этой ежедневной беготне наперегонки со взрывной волной хочется быстрей, как можно быстрей, до нового покушения, которое может оказаться ужаснее предыдущих, напечатать последнюю, выношенную сегодняшним Иерусалимом вещь, будь то повесть, рассказ или стихи. Чтобы успеть... Успеть до очередного теракта... Успеть в осознании, что ты, именно ты успел. Успел до вечной немоты. До отключения мысли и сердца. И об этом, потаённом, но правдивом и не придуманном, надо помнить и понимать непредвзято, иначе сами себя понимать разучимся. А когда понимаешь себя без стеснения, понимаешь и других, олицетворяющих, как и ты уже, в незнакомых до поры глазах Иерусалим. «Я сворачиваю в зелёный двор, заросший кустами акации, с огромным кактусом посередине, с диковинными цветами, ветвящимися по подоконникам двухэтажного особняка, в стенах которого несколько лет прожила поэтесса Рахель, — пишет Александр Любинский (эссе ‘‘Улица Невиим’’). — Но я иду мимо, к белому прямоугольнику домика Герды и Вольфа. Когда я познакомился с ними, Герде уже тяжело было носить своё сухонькое тело. Протрудившись всю жизнь, она томилась своей пенсионной свободой и работала бесплатно неподалеку, в библитеке дома Тихо...

Вся семья её погибла в Катастрофе. Герда могла получить компенсацию от германского правительства, но, не задумываясь, отказалась от неё, и ни разу не побывала на своей бывшей родине...

В первые годы после её смерти я иногда сворачивал во двор, подходил к двери, смотрел, всё ли стоит возле дома старенькая машина Вольфа и выглядывает из ящика свежий номер ‘‘Джерузалем пост’’?.. А потом перестал ходить. Зачем? Пусть всё остаётся так, как было когда-то. Пусть память будет живой, а жизнь обратится в память. Пусть длится этот камень и этот свет,  белый след в неистово-синем небе. И никогда не кончается улица Невиим».

И никогда не кончается в нас Иерусалим, добавлю от себя, чтобы ещё раз подтвердить — иерусалимский сборник сделан не туристической прозы-поэзии ради, хотя и пронизан рассказами и воспоминаниями о том далёком, минувшем. О городах, о далях почившего в бозе Советского Союза. Но и эти, мемуарного толка вещи, делаются как бы со смотровой башни царя Давида, из Иерусалима. Таковы — неожиданный, хотя и предполагаемой концовки, — рассказ Игаля Городецкого «Осенний диалог за чашкой чая» и лирическая миниатюра Илана Рисса «Наказание». Таковы «Приношения сыновей Ктуры» — уже не просто писателя, а знатока Каббалы Эли Люксембурга, главы из повести «Пилюли счастья» Светланы Шенбрунн и «Кадиш по Гейне» Вильяма Баткина. Таковы, пусть с натяжкой, пусть просто по духу, по месту написания, раздумчивые, а подчас иронические и озорные произведения Вильяма Александрова, Лорины Дымовой, Алисы Гринько, Нины Елиной, Григория Марьяновского, Тамары Дубиной, Марьяна Беленького. И совсем узнаваемые, иерусалимского камня произведения Дины Ратнер, Леонида Левинзона. Или милый и вдумчивый одновременно литературный портрет актрисы Гилы Альмагор, написанный Златой Зарецкой. Или... Ну, тут впадаешь просто в опасное плавание по морю имён и фамилий, которое, какой бы правильной ни была штурманская прокладка, обязательно выведет на рифы.

 «Литературный Иерусалим» сотворён людьми, которые уже иначе, не по-иерусалимски, мыслить и жить не могут, и это наносит свой, неповторимый отсвет на всё, что духовно они создают. И не важно — рассказ ли это, стихи. О себе. О вечном городе. О каком-либо затерянном в памяти кишлаке или всплывшем внезапно из прошлого чекисте Яше. Не важно! Не важна в этом смысле и инструментовка вещи — оптимистическая ли она, печальная, ностальгически тоскливая. Важно ощущение при восприятии. При любом раскладе звучит эта вещь в регистре древнего Иерусалима, будто настроена по дудочке пастушка Давида, ещё не победителя Голиафа, — по самому верному камертону для человека всех времён и народов,  где бы он и когда ни жил.                               

Ефим  Гаммер

Открытое письмо редакции журнала «Литературная учеба»

 г-ну Е.А. Гаммеру

Господин Гаммер!

Получив от Вас материал об альманахе «Литературный Иерусалим», мы публикуем его в нашей рубрике «Живые журналы», где читатели «Литературной учебы» знакомятся с действующими русскоязычными изданиями, в том числе и зарубежными. Однако редакция не могла обойтись в случае с Вашей статьёй без серьёзной правки. Крупные сокращения касаются прежде всего неприятно поразивших нас мест в тексте, в которых Вы, Ефим Аронович, в ущерб главному — рассказу о «Литературном Иерусалиме» и его авторах — сочли позволительным для себя весьма некорректно отзываться о русской литературе вообще и русских писателях в частности. Вот красноречивая цитата: «Тем более что русская литература ныне, с нашим отъездом из России, стала международной. Она создаётся на равных не только в Москве и Петербурге, но и в Израиле, США, Франции, Германии. И этот процесс будет продолжаться ещё минимум лет тридцать.

Разумеется, можно именовать себя и русским писателем в Израиле. Но, как мне представляется по некоторым высказываниям россиян, считающих себя исконными, эта самоидентификация годится только, так сказать, для местного употребления, для биения себя в грудь, на кухне, за чаркой, когда российского отлива муза задирает сзади подол платья и показывает тебе то место своего бестелесного организма, которое, как правило, демонстрирует Фортуна».

Относительно вышеизложенного мы вынуждены заметить Вам, что русская литература стала международной ещё в эпоху Достоевского и Толстого, а никак не со времени пресловутого «отъезда из России», и будет оставаться таковой, надеемся, гораздо дольше непонятно откуда взятых Вами «лет тридцати».

В другом месте Вы так отзываетесь о писателях-евреях, говоря от имени их всех: «Ведь что ни говори о путях развития литературы, израильский все же отличен от российского. Тем более что нам, репатриантам из бывшего СССР, выпал лотерейного счастья жребий проторять его самостоятельно: не ходить по протоптанным прежде ходоками к Ленинской премии от соцреализма  дорожкам в “Совпис”, “Молодую гвардию”, “Детгиз”, в литфонд и бесплатную поликлинику для членов СП, чтобы нам прочищали мозги от крамольных мыслей, а рукописи от идеологических погрешностей.. Немыслимая в прошлом возможность — стать самим собой, не боясь цензуры и нагоняев партийного начальства, не прячась под русскими, придуманными из отчеств, тоже перекроенных на русский манер, фамилиями. <…>

Нам выпало дарованное, можно сказать, по велению неба, право выбора — или оставаться Там (в Союзе) эпигоном дозволенного, скажем, Рождественского и Симонова, или Здесь (в Израиле) открывать себя, не то что заново, а по-настоящему, отталкиваясь от природного “я”, побитого некогда молью советской действительности».

Не потрудитесь ли объяснить (прежде всего самому себе), г-н Гаммер, отчего тогда в сопроводительном письме Вы не постеснялись скрупулезно собрать нижеследующий список собственных наград:

«2008 год — лауреат Бунинской премии, серебряная медаль. Москва.

2007 год — лауреат международной премии “Добрая лира”, учреждённой в Санкт-Петербурге, в номинации “Художественная литература — крупные формы”.

2005 год — удостоен “Золотого знака” и звания лауреата национальной Российской литературной премии “Золотое перо Руси” в номинации “Проза”, стал одним из победителей международного конкурса по детской литературе, проведённого в Интернете, на сайте “Сказка”.

2003 год — лауреат Российского литературно-журналистского конкурса, учреждённого к 300-летию Санкт-Петербурга, в номинации “Зарубежные СМИ, выходящие на русском языке”».

Не странно ли, согласитесь, русскоязычному автору, изображающему русских писателей бьющими себя в грудь «на кухне, за чаркой, когда российского отлива муза задирает сзади подол платья», унижающему тех отечественных писателей-евреев, которые пренебрегли «лотерейного счастья жребием» вовсе не из желания стать «эпигонами Рождественского и Симонова», и не покинули Россию, публиковаться с ними на одних страницах в российских журналах, и при этом допускать неосторожные, прямо скажем, оскорбительные замечания в их адрес, получая из их же рук литературные награды?

Поскольку нам не могло выпасть и не выпало «дарованное, можно сказать, по велению неба» право выбора, поскольку наш единственный дом — здесь, в России, где Вы, г-н Гаммер, некогда так удачно освоили литературный язык, где незаурядный писательский талант Ваш всемерно поощряют, мы указываем на опасность националистических выпадов, вызывающих взаимное и, к сожалению, не беспочвенное — именно благодаря таким выпадам — раздражение.

Надеемся, что прочие авторы и редакторы выходящего на русском языке альманаха «Литературный Иерусалим» ни в малейшей степени не разделяют презрительного и надменного отношения к писателям иной, в том числе и русской национальности, а также, пользуясь случаем, напоминаем: редакция российского литературно-критического журнала «Литературная учеба» и впредь будет предоставлять свои страницы для информации о наших коллегах —  русскоязычных литературных изданиях.

Редакция журнала «Литературная учеба»