Литературная учеба

ЛУ №5/2009

Рубрика "Литература и современность"

Анна Хрусталёва

ЕГЭ с вами...

Общество наше с самого начало решило, что Единый государственный экзамен, вобравший в себя одновременно и выпускные школьные, и вступительные вузовские испытания, — это плохо. И не просто плохо, а очень плохо, хуже некуда. Во-первых, потому, что сама идея принесена с Запада, и уже одно только это не предвещает ничего хорошего. Во-вторых, так мы устроены, что любые новшества всегда воспринимаем в штыки. И возмущаемся заранее, на всякий случай, нисколько не сомневаясь: перемены вредны по определению! Даже те из нас, кто в глаза не видел экзаменационных заданий, убеждены, что составлены они неправильно, глупо, прямо скажем, составлены, а посему, чем быстрее вернёмся к традиционной системе контроля, например, к старому доброму выпускному сочинению по литературе, тем нам же лучше. И если с ЕГЭ по математике, физике и прочим точным и естественно-научным дисциплинам общественное мнение ещё как-то готово мириться, то на новую форму испытаний в сфере гуманитарной, «чувственно-интеллектуальной» согласиться никак не может.

Подливают масла в огонь и периодически вскрываемые нарушения. То какой-нибудь умник за день до экзамена вывесит в Интернете ответы на «засекреченные» вопросы. То обнаружится, что в регионах за кругленькую сумму можно купить сертификат ЕГЭ с высокими баллами, а потом приехать в Москву или Петербург и без труда поступить в лучшие университеты, при этом наделав в заявлении о приёме миллион ошибок. Отстаивая свои политические, одним им ведомые интересы, «забили в набат» губернаторы, сенаторы и депутаты. Вот уже и до президента дошли, и Дмитрий Медведев повелел сформировать «комиссию по оценке результатов». Волна протеста растёт и крепнет, и теперь уже совсем непонятно, против чего воюем: против формы, содержания или просто из любви к искусству? И что же в конце концов такое этот ЕГЭ — абсолютное зло или светлый путь?

Вот как раз для того, чтобы ответить на эти вопросы хотя бы самой себе, я, заметьте, совершенно добровольно, находясь, как говорится, «в здравом уме и твёрдой памяти», решилась на личный экспериментальный «подвиг». И в компании со школьниками всей страны сдала в этом году три экзамена в формате ЕГЭ — по русскому языку, литературе и истории. В первую очередь, конечно, хотелось «прощупать» ЕГЭ изнутри, понять, так ли страшен чёрт, как его малюют. Затем возникло желание доказать или опровергнуть ещё одну аксиому: ЕГЭ нельзя сдать без репетитора. Не обошлось и без авантюрных настроений: захотелось измерить «градус» собственного интеллекта. Задача усложнялась тем, что среднюю школу я окончила ещё в прошлом веке. Да к тому же за новоиспечённой границей, в Прибалтике, где русскую литературу и историю с остервенением вымарывали из всех учебных программ, пытаясь позабыть как страшную примету тёмного советского прошлого. Не буду скромничать, эксперимент удался: 73 балла по истории, 85 — по русскому языку и, наконец, триумфальные 100 баллов по литературе. Нас таких во всей России 247 человек из сорока с лишним тысяч сдававших. Пустячок, казалось бы, а приятно. При этом не буду утверждать, что экзамены эти, особенно по истории и литературе, дались мне легко и между делом. Каждый потребовал серьёзной, «взрослой» подготовки, и уже одно это говорит о том, что ЕГЭ при всех его прочих «плюсах» и «минусах» — испытание всё же серьёзное и вполне «взрослое».

Только на то, чтобы хотя бы в общих чертах восстановить в памяти школьный курс литературы, ушло три месяца. Ничтожно мало времени, согласитесь, особенно если учесть, что многое приходилось не «реставрировать», а строить заново, начиная с фундамента. Перечитывать «Войну и мир» и «Преступление и наказание» не стала, благо читала не единожды. «Сэкономила» и на Гоголе с Лермонтовым: «Мертвые души» и «Героя нашего времени» перечитывала не далее как прошлой весной. А вот рассказы Бунина и Чехова, «Грозу» Островского, «На дне» Горького и «Двенадцать» Блока требовалось «освежить». Впервые в жизни открыла «Слово о полку Игореве» и пришла в такой бешеный восторг, что тут же перечитала его ещё в двух поэтических переводах — Заболоцкого и Майкова. И потом только с ужасом осознала, что, не случись этой безумной затеи с ЕГЭ, и древняя красота, и эпическая мудрость «Слова...» так и прошли бы мимо меня. Потому что по доброй воле я ни за что не взялась бы за него, ведь ещё со школьной поры от одной мысли о подобной литературе скулы сводила зевота. В силу возраста, отсутствия опыта, неразвитой ещё чувственности девятиклассник не может оценить весь космический масштаб «Слова...». Для него это не поэзия, а божеское наказание. Но программа есть программа, и подобные психологические «нежности» при её составлении явно в расчёт не берутся. И учитель, будто карательный отряд, обязан «огнём и мечом» закладывать в школьников совершенно не нужное им в этом возрасте знание.

Не поленилась пролистать несколько учебников.  Двухтомник по русской литературе XIX—XX веков, в просторечии — «Шурики» (на обложке портреты Пушкина и Блока), изданный Московским университетом под редакцией профессоров Бугрова и Голубкова. Знаменитый справочник по литературе для абитуриентов Красовского и Леденёва, ставший уже настоящей библиографической редкостью (филологическое общество «Слово» совместно с издательством АСТ и Центром гуманитарных наук при факультете журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова). Развёрнутые планирования по литературе для 9-х и 11-х классов Лилии Галузиной и Михаила Нянковского, выпущенные в ярославском издательстве «Академия развития». А вот пользоваться справочником издательства «Эксмо» «ЕГЭ 2009. Литература» Составители:  Т.В. Надозирная и Л.А. Скубачевская — не рекомендую. Мало того, что он до неприличия поверхностный, видно, что был не написан, а именно что «состряпан» поспешно, по случаю, так ещё и кишит фактическими ошибками. Так, например, Василиса из «На дне» названа не «КарПовной», а «КарЛовной». Жену Клеща Анну авторы «умертвили» «в конце пьесы», тем самым и её смерть приписав страннику Луке, хотя на деле Горький распрощался с этой своей героиней в самой середине действия, в финале второго акта. А в статье, посвящённой «Вишнёвому саду», составители справочника отчего-то «переселяют» богатую тётушку, от которой ждут финансовой подмоги Гаев и Раневская, из Ярославля в Рязань… 

Следующий этап подготовки — решение тренировочных тестов. И чем больше, тем лучше. В том же «Эксмо» их издано великое множество, демонстрационные варианты можно найти на сайтах www.mioo.ru и www.fipi.ru. Там же на сайте Федерального института педагогических измерений стоит ознакомиться и с критериями оценивания экзаменационных работ. Дабы свести любую субъективность и вкусовщину к минимуму, организаторы ЕГЭ разработали специальную шкалу, согласно которой и начисляются баллы. Вот как это выглядит на деле. Тест разделён на три части. В первой выпускнику предлагается прозаический или драматический отрывок. Для начала необходимо ответить на семь теоретических вопросов: найти в тексте тот или иной троп или, напротив, глядя на образец, определить, о каком средстве выразительности идёт речь. Один вопрос на знание содержания. За каждый правильный ответ — 1 балл. Задания неравноценны по сложности. С одной стороны, в каждом тесте встречаются понятия «метафора», «эпитет», «деталь» — на такие вопросы уже на третий раз отвечаешь, что называется, с закрытыми глазами. С другой стороны, попадаются задания прямо-таки издевательские: указать названия глав того или иного произведения, темы эпиграфов, вспомнить фамилию гоголевского городничего (о том, что звался он Сквозник-Дмухановский, упоминается, между прочим, только в списке действующих лиц) или имя-отчество матери Базарова. Если верить кодификатору — списку обязательной литературы — шолоховский «Тихий Дон» — произведение не для обязательного, а для альтернативного изучения. Тем не менее одна из демоверсий полностью посвящена истории Григория Мелехова и Аксиньи. Ответить на вопросы, не зная текста или изучив его «обзорно», практически невозможно. Потому как авторы-составители, например, просят определить место конкретного фрагмента в канве романа и объяснить его значение в развитии дальнейшего сюжета.

Покончив с теорией, необходимо написать два небольших эссе на 5—10 предложений.  Сформулировать главную идею отрывка, прокомментировать какое-нибудь критическое высказывание и указать, в каких ещё произведениях русской литературы поднимаются подобные проблемы. Если речь идёт, например, о гоголевской «Шинели», нужно вспомнить, кто ещё из отечественных прозаиков прибегал в своём творчестве к фантастике и как объяснить замеченное кем-то из критиков «Знаменитый Башмачкин остался, в общем, для читателя загадкой»? Достался отрывок из «Отцов и детей» — попросят прокомментировать реплику «Базаров всё-таки побеждён; побеждён не лицами и не случайностями жизни, но самой идеей этой жизни» и поразмышлять о том, почему Тургенев «заканчивает полемический роман словами о ‘‘великом спокойствии’’ и ‘‘вечном примирении’’»? Точный и полный ответ, стройная аргументация и «понимание специфики задания» принесёт мак­симальные три балла за каждое мини-эссе. «Недостаточная обоснованность суждений» — два балла. «Упрощённое понимание заданий, поверхностные суждения» — один балл.

Вторая часть теста целиком посвящена поэзии. Пять теоретических вопросов и вновь два мини-эссе. Тут, как правило, необходимо, опираясь на источник, охарактеризовать лирического героя, описать его настроение с учётом встречающихся метафор и эпитетов и вновь обнаружить внутрипредметные связи, вспомнив, кто ещё из русских поэтов поднимал в своих произведениях темы любви, природы или гражданственности. А то и вовсе вопрос на засыпку: вспомните, пожалуйста, в каких произведениях русской литературы упоминается имя Пушкина. Максимальный балл за каждое эссе — три.

И, наконец, третья часть экзамена — полноценное сочинение минимум на двести слов. Таким образом, если раньше выпускник писал одно сочинение, то теперь от него их требуют пять штук за раз. При этом темы третьей части нешуточные: «Кто виноват в смерти Ленского?», «Почему биография Чичикова помещена в финал поэмы “Мёртвые души”?», «Почему, несмотря на поражение, князь Игорь возвращается на Родину героем?», «В чём суть конфликта между “старой” и “новой” жизнью, прогрессивным и патриархальным в лирике Есенина?», «В чём своеобразие звучания исторической темы в творчестве Блока?». Здесь общими словами не отделаешься. При том условии, конечно, если вам нужны максимальные 15 баллов. Но чтобы заработать их, необходимо:

Обнаружить понимание проблемы. Сформулировать свою позицию с учётом позиции автора. Выдвинуть необходимые тезисы, приведя развивающие их доводы.

Обнаружить высокий уровень владения теоретико-литературными знаниями. Уместно применить соответствующие литературоведческие термины.

Обоснованно привлекать текст рассматриваемого произведения.

Излагать свою мысль последовательно и логично.

Следовать нормам речи.

Сразу вспоминается старый студенческий анекдот: чтобы поступить в институт иностранных языков, нужно сначала его окончить. Так и здесь: работа рассматривается не в комплексе, а частями, будто под микроскопом, что на самом деле требует от экзаменуемого мощного, если и не писательского, то уж точно читательского опыта. Но когда тебе шестнадцать, ты не вундеркинд и не носишь фамилию Лермонтов или Пушкин, написать сочинение на пятнадцать баллов вряд ли получится. Для этого, честное слово, нужно прожить на земле чуть дольше, чем полтора с небольшим десятилетия. Говорю это тем, кто до сих пор искренне считает, что ЕГЭ искусственно упрощает сдачу литературы и по насыщенности и охвату не может тягаться с традиционными формами контроля, существовавшими до сих пор. А вот о чём действительно стоит задуматься, так это не об излишней «простоте» вопросов, а о несовершенстве критериев. Ярче всего, кстати, недостатки эти проступают при оценивании экзаменационного эссе по русскому языку. В то время когда педагоги и методисты со всех трибун провозглашают наступление эры творческой личности, мыслящей свободно, не ограниченной шаблонами и стереотипами, критерии, разработанные для ЕГЭ по русскому, палкой загоняют старшеклассников не просто в рамки, но в дубовые колодки. Для того чтобы не искушать эксперта снизить вам оценку, обозначая поднятую в тексте проблему, так и пишите — «проблема». Получится чугунно и неестественно, зато вы избежите двусмысленной трактовки. Хотите получить максимальный балл за аргументацию — приведите не менее двух-трёх примеров из литературы, в том числе и публицистической, а также из личного опыта. Если подобные ссылки с указанием конкретного источника не вписываются в канву ваших размышлений — пеняйте на себя. Не утверждала бы это с такой уверенностью, если бы сама не потеряла один балл за эссе по русскому языку только потому, что, рассуждая о грехе и раскаянии, сослалась лишь на один литературный памятник — Новый Завет, а описание зверств холокоста, по мнению проверяющих, видимо, не подошло под пункт «личный опыт».

Всё, что нужно для того, чтобы сдавать ЕГЭ вместе с выпускниками, — ещё весной написать заявление в ближайшей к вашему дому школе, представив копии паспорта и аттестата зрелости. В конце мая вам выдадут пропуск и скажут, куда и в какой день следует подойти. В ППЭ — пункт приёма экзамена — стекаются, как правило, выпускники трёх-пяти окрестных школ. На крыльце устанавливаются стенды, где напротив своей фамилии вы находите выпавший в ходе компьютерной жеребьёвки номер ожидающей вас аудитории и даже парты. Система безопасности как в Кремле! Да что там, в Кремль легче попасть, чем внутрь школы, — пропуска и паспорта трижды сверяют с общими списками: у входа, в вестибюле и уже в классе. Дежурный учитель читает правила поведения на экзамене, в 10.00 вскрываются пакеты с заданиями. На каждый предмет отводится определённое количество часов: русский язык предполагает три часа работы, история — три с половиной, литература — четыре часа.

В отличие от обязательного испытания по русскому языку и экзамена по истории, свидетельство о сдаче которого требуется для поступления практически во все гуманитарные вузы, литература нужна единицам. Нас набирается всего ничего — пятнадцать человек из пяти подмосковных школ. Все желающие помещаются в одну аудиторию. Публика всё больше богемная — будущие филологи, актёры, режиссёры, художники и дизайнеры. Судя по разговорам, к экзамену готовились в последний момент и большинство программных произведений читали исключительно в кратком изложении. Хотя сидящая у окна барышня — по всему видно, отличница из отличниц — не без гордости заявляет, что знает названия всех деревень в поэме «Кому на Руси жить хорошо». Смотрю на неё с благоговением: сама помню только про «Неурожайку тож». И вообще, голова моя в это утро напоминает бурлящий котёл, в котором из-за обилия пены сложно определить, пуст он или полон. Молодой человек за соседней партой поступает в театральный институт. Через полчаса после начала экзамена, воспользовавшись тем, что дежурные учителя на мгновение отвлеклись, он подаётся в мою сторону и сдавленно шепчет: «Слышь, в каких книжках чуваки на дуэли дрались?» Честно отвечаю что-то про Онегина, Печорина и Пьера Безухова. Не лишать же зрителей будущей звезды экрана. Ему такие мелочи знать не обязательно. За него всё сценаристы и так напишут.

Билет у меня как по заказу: Бунин, Некрасов, тема гражданственности в русской поэзии и богатых людей в русской прозе, и, наконец, любимый мой Салтыков-Щедрин. Туман в голове рассеивается. Приходится брать дополнительный бланк. В этот момент испытываю даже некоторое подобие благодарности к составителям вопросов за возможность порассуждать о «Господах Головлёвых», одном из лучших, на мой взгляд, романов не только русской, но всей мировой литературы. Четырёх часов едва хватает. Такое ощущение, что бежала марафон. Пытаюсь отдышаться на крыльце. Невольно подслушиваю чей-то телефонный разговор: «Писала по Горькому, о том, кого можно считать героем-резонёром в пьесе “На дне”. Только я забыла его фамилию, я ведь книжку-то не читала. Помню, что на “С”. Так и писала: С. сказал то-то, С. считал так-то»... Эта сцена, пожалуй, избавляет меня от необходимости вдаваться в пространные финальные размышления. Можно сколь угодно долго дискутировать о том, каким должен быть выпускной экзамен по литературе: письменным, устным, в форме теста, сочинения, реферата или проектной работы. Да хоть в комиксах или в виде японского анимэ! Но пока школьники не начнут читать — в оригинале, а не в кратком изложении, — результат будет всё равно стремиться к нулю.