Литературная учеба

ЛУ №5/2009

Рубрика "Литература и современность"

 

Екатерина Ратникова

 

Читать или не читать?

 

В современном литературном мире постоянно говорят об упадке литературы, кризисе художественности, отсутствии подлинной новизны и правильного, доступного для массового читателя языка. Говорить об этом конечно же нужно, но, к сожалению, это только одна из сторон сегодняшней проблемы. Гораздо серьёзнее и тревожнее другая её сторона, обычно констатируемая как факт, который вроде бы можно и нужно исправить, но как и когда — неизвестно. Ни для кого не является новостью то, что в наши дни читающая публика, особенно молодёжь, в большинстве своём практически не заинтересована в искусстве вообще и в частности в современной литературе (если, конечно, понимать под этим словом совокупность только высокохудожественных текстов). Что же всё-таки происходит?

Критики в основном выделяют две основные причины упадка читательского интереса. Первая из них — отсталость и «серость» современной интеллектуальной литературы, не способной ни на что увлечь, не могущей даже минимально удовлетворить заинтересованность читателя, вторая — сам читатель, вернее, нечитатель, у которого нет ни времени, ни желания взять в руки «умную» книгу. Но неужели в этом всё дело?

Конечно, блёклая и невнятная новейшая литература сама виновата в том, что её не читают, но своей несостоятельностью она, по-настоящему, наказывает только себя. За весьма значительный период развития поэзии и прозы в нашей стране появилось столько интереснейших авторов на любой вкус, многие из которых по-прежнему актуальны, если не сказать актуальны как никогда (например, Достоевский или Чехов), что упрекать ничтожный слой неудобоваримой литературы конца XX — начала XXI века в том, что она якобы стала причиной всеобщей нелюбви к чтению, было бы не совсем верно.

Преждевременно будет и обвинять во всех грехах современной словесности ленивого и нелюбопытного читателя. Конечно, его доля вины тут есть, но, если разобраться, сама современность не способствует появлению тяги к серьёзному и вдумчивому сидению за книгой. При бешеном ускорении темпов жизни, учёбы, работы, при подмене культурных и духовных ценностей материальными благами вполне естественно получить необразованность, помноженную на меркантильность, которую мы все ругаем и с которой вроде бы не знаем, как бороться. Добавляет масла в огонь и литературная среда (именно среда, а не произведения её отдельных представителей). На эту мысль меня натолкнула статья «Пресыщение словом» — о причинах упадка современной литературы, опубликованная в альманахе «Литрос» № 8 за 2007 год. Автор Андрей Рудалёв рассуждает о стереотипе, сложившемся в последние годы и заключающемся в следующем: многие нынешние литераторы (и профессионалы, и новички) полностью уверились в том, что именно они знают, как нужно писать и о чём. Произведения, не подходящие под шаблон «своевременности и новизны», попросту не воспринимаются всерьёз. Соглашаясь с автором, нельзя не провести логическую цепочку. Литераторы, утверждающие, что изобразительные средства и язык XIX и первой половины XX века устарели, требуют от начинающих писателей изощрённой формы, новых тропов, тем, включения в прозу и, что всего ужаснее, в стихи «нешаблонной» лексики — от компьютерного сленга до мата и т. д. Писатели начинают прислушиваться, отходят от индивидуального творчества и путём долгих мучений приходят наконец к «мастерству» и признанию, потеряв по дороге индивидуальность. В итоге после такого, чаще всего незаметного, подсознательного навязывания в сознании общества происходит смещение понятия о культурном и общечеловеческом и теряется стремление к уже существующим и проверенным временем идеалам (ведь гораздо легче отрицать, чем соответствовать). Так ко многим авторам приходит уверенность в собственной правоте и гениальности, чаще всего совершенно безосновательная, и получается  безликая и однообразная современная литература, либо запутавшаяся в «новоязе» и скрывающая за филологическими заумностями полнейшую бессмыслицу, либо упрощённая до предела. Приведу несколько примеров из довольно известных московских литературных журналов:

 

 *  *  *

                                Аф. Никитину

вагон

огромных тёток толстозадых

в футболках жёлтых

такие милые

всё ржут и ржут

всё ржут и ржут

всё ржут и ржут

 

а мне при том

совсем-совсем

не страшно

поверьте

мне совсем-совсем

не жутко

ничуть не хочется

о смерти размышлять

под этот дикий ор

и это ржанье

огромных жёлтых тёток

толстозадых

  в вагоне поезда

«НИКИТИН АФАНАСИЙ»

                 

                      (Арсен Мирзаев, «Арион»,  № 3, 2008)

 

*  *  *

 

сказал мне врач с иглой во рту

«стоят у входа в темноту

 у входа в эту темноту

(вон в ту)

12 гипсовых берёз,

у каждой остеопороз

ведь кто-то их же посадил

оштукатурил побелил

наклеил листья на клею

(тебе налить тебе налью)

и каждая берёза др…т»

а умирающий хохочет

он знает воздух но не хочет

 

 (Александр Санников, «Знамя», № 3, 2009)

 

Чтобы найти в современной печати подобные «шедевры», не нужно просматривать огромное количество журналов и газет — многие литературные издания охотно публикуют их, представляя читателю как альтернативу массовой культуре. Альтернатива, как мы видим, довольно сомнительная.

Читатели бывают, так сказать, двух видов. Первый из них находится во власти стереотипа, пришедшего из литературной среды, и в предложенных ему произведениях ищет главным образом актуальность темы и новизну языка со всеми вытекающими последствиями — сленг, мат или бессмыслица, а всё остальное отвергает. При этом, восхищаясь очередным творением очередного «гениальнейшего писателя земли русской», многие из таких читателей не могут вспомнить ни строчки из того, чем и кем восхищаются. А ведь один из признаков яркого, достойного произведения — запоминаемость… Другая же часть читающей публики некоторое время находится в недоумении, пытаясь вникнуть в непонятные стихи и прозу «ни о чём», а потом попросту перестаёт их читать и либо ищет отдыха для души в классике, либо попадает под влияние всё того же навязанного мнения о том, что классическая литература непременно сложна и вообще читать Достоевского, Тютчева и других — «не модно». В этом случае возможны два варианта — или человек решает, что чтение вообще не для него и без книг жить проще, или он приходит к выводу, что читать в принципе можно, но только несерьёзную литературу. Эти люди (к сожалению, самая многочисленная группа) становятся жертвами так называемой бульварной литературы — детективов, любовных романов и прочего. В одной из своих статей современный прозаик и критик Роман Сенчин говорит, что в подобного рода книгах люди находят «нормальную жизнь, обыкновенных людей»¹, окружающую нас реальность, но на самом деле любой, кто хоть раз в жизни прочёл пару таких романов, поймёт, что ничего реального в них нет. Либо это красивые сказки о любви, непременно хорошо заканчивающиеся, либо череда убийств, ограблений и т. п. с благополучным раскрытием всех преступлений в финале. Популярность такого «чтива» (в том числе комиксов и фэнтези) говорит об одном — большинство людей, сознательно отошедших от серьёзной литературы, сами того не подозревая, хотят читать интересные, захватывающие и умные книги, написанные нормальным языком, но считают произведения классиков слишком сложными, слишком скучными и слишком несовременными, поэтому удовлетворяют, вернее, уничтожают свои интеллектуальные потребности подобным образом. Если же прибавить к этому тот факт, что современная массовая культура направлена исключительно на рас­слабление и получение от жизни удовольствия, а школа отнюдь не прививает молодёжи любовь к прекрасному по причине элементарной нехватки часов для изучения литературы, остаётся только одно — надеяться на скорейшее изменение ситуации, и в первую очередь на изменение позиции тех, кто создаёт массовую культуру, а также многих печатных изданий, литературных организаций и интернет-сайтов, работающих якобы «на потребу публике» и часто создающих неправильное представление о настоящем искусстве. Вот, например, отрывки из «стихотворений» Елены Фанайловой, довольно раскрученного автора, лауреата многих литературных премий, в том числе премии Андрея Белого:

 

…Детские эротические кошмары.

Четверо мальчиков-шестилеток спускаются к морю

Слышу за спиною их чистые голоса:

И тут она раздулась, раздулась, когда я ей вставил

 

Раздулась и лопнула, эта жаба,

А потом и другая, а потом лопнул шприц.

Я надувал их воздухом, они раздувались, через иголку, иглу через ж…у…

 

 

…Это нация, Леночка, е…т тебя не по-детски и требует ответа.

Это нация так устроила

Твоему мужу ходить пешком два часа на работу.

Он п…т пинками пьяных и удивляется,

Когда они, продвинутые, жалуются в прокуратуру,

Когда он их п…т — в Рязани так не было.

В Рязани все сразу пугались и не с…и на рельсы.

А в этом поганом Калининграде

Сразу норовят в прокуратуру.

А ведь самим на дежурстве пос…ть негде.

Ходим с…ть, как все, в парке…

 

                     («Знамя», № 7, 2008)

 

 И это напечатано в приличном на первый взгляд издании. Подобное обращение со словом утверждается в современном литературном мире как норма и даже поощряется премиями². При этом весьма интересно читать интервью и статьи автора таких стихов. Вот лишь некоторые, наиболее характерные рассуждения Фанайловой о себе и о новейшей литературе:

 

« Я работаю довольно традиционно (курсив мой. —  Е. Р.).

<…>

Стихи — это естественная функция моего организма, а с этим я уж как-нибудь справлюсь, ведь не гадим же мы прилюдно?

<…>

Сегодня наблюдается тяжелейший кризис смыслов в русской не только поэзии, а тотально, во всей русской идеологии, в поле смыслообразования, не говорю уж о философии, которой у русских просто нет. Поэзия — один из важнейших инструментов смыслообразования, антропологический инструмент. Страна Россия переживает чудовищный антропологический и онтологический кризис. Поэзия обязана не только это вяло констатировать, но и найти способ довести до сознания безмозглых современников, что дела обстоят более чем неважно»³.

 

Автор обстоятельно и с явным удовольствием рассуждает и о роли поэзии, и о «кризисе смыслов», но при этом на полном серьёзе отделяет себя от современной литературы — и современники-то вокруг безмозглые, и журналы читать невозможно (правильно, зачем читать, когда достаточно печататься?),  и вообще «русские литераторы — это сборище уродов» (цитата из текста того же интервью). Если бы это говорил человек, всю свою жизнь пытающийся донести до читающей публики что-то действительно прекрасное и повсюду наталкивающийся на непонимание и издевательства, — его позицию можно было бы понять и в чём-то даже посочувствовать. Но приведённые мною цитаты — не жалобы заеденного средою интеллигента, а беспричинно высокомерные слова успешного литератора, которые к тому же настолько противоположны его так называемому творчеству, что становится непонятно, где правда, а где издёвка над русским читателем. Подобные высказывания не просто очень часты, а устанавливаются в литературной среде как законы — в «общих местах» публичных выступлений скандальных писателей цель творчества почти всегда сводится к доведению до читательского сознания всех гадостей современного мира любыми способами (и чем бесстыднее и бесцензурнее способ — тем лучше), а творческий процесс представляется чем-то вроде отправления естественных нужд. К сожалению, помимо недержания такие авторы часто страдают и непреодолимой тягой к прилюдной дефекации, маниакальной потребностью выставлять отходы своей жизнедеятельности на всеобщее обозрение, а печатные издания и прочие СМИ с подозрительной радостью угождают их прихотям. Некоторые критики пытаются оправдать эту позицию и утверждают, что в современном обществе, в том числе и литературном, господствует ироническое отношение к окружающей действительности (отсюда и мат, и бессмысленность, и похмельно-депрессивный фон произведений), заменяя этим лояльным термином простое и гораздо более подходящее словосочетание «отсутствие вкуса».

Многие любят ссылаться на то, что, мол, и Пушкин, и Лермонтов писали матом (в наше время активно издаются сборники именно матерных стихов известнейших поэтов прошлого), при этом забывая, что их предшественники никогда не стремились к такому труду как основному, а всегда ставили перед собой общечеловеческие и общеэстетические задачи, почти всегда их выполняли и известны нам только поэтому, а не по собранной заинтересованными людьми нецензурщине. Опошлив или отвергнув предшествующую культуру, объявив свободу слова, мысли и формы, современные люди искусства сбивают нравственные ориентиры читателю и самим себе, причём первое — наиболее подло, а последнее — наиболее страшно, поскольку происходит медленно и необратимо и почти никогда не чувствуется самим человеком, который всю жизнь может смеяться над «безмозглыми современниками», но так и не поймёт истинной цены собственному творчеству.

Ещё одним примером «работы на потребу», а фактически на культурную деградацию является распространение «гражданской лирики» (сейчас считается хорошим тоном быть патриотом) такого примерно качества:

Россия ныне на подъёме:

Повсюду строит… вертикаль!

Теперь её никто не сломит,

И не вернёт в… горизонталь!

Россия — наша Родина!

Её основа — Русь!

И т. д. и т. п. Выдержка из журнала «Московский Парнас»(!). Печатать такое после стихов о России, допустим того же А. Блока, можно только от излишней уверенности в себе и в том, что никакого Блока никогда не было, как не было и многих других. Есть, правда, и противоположная точка зрения на патриотизм, не лишённая своеобразной «любви к Родине»:

 

Нация за меня

Пьёт пиво Балтика, курит сигареты Винстон…

<…>

Ну давай, нация, раз ты баба, какого х…

Не рожаешь национального героя

И сестру его национальную идею…

 

Та же самая Фанайлова. Без комментариев.

 

А вот как воспринимает роль гражданской лирики автор всё того же «Ариона» «иронист» Игорь Иртеньев:

…Когда страданий жизнь полна,

Как долларов казна,

Гражданской лирики цена

Высокой быть должна. 

<…>

А значит, должен быть поэт

Певцом народных бед,

Чтоб не упал со склона лет

Его авторитет.

 

Ища в нём пищу для ума,

Напишет он тома,

Ведь бед на этом свете тьма,

Что радует весьма.

(здесь и далее выделенный курсив мой. — Е. Р.)

    Очень хотелось бы верить, что это всего лишь авторская ирония, а не позиция, но отчего-то не слишком верится — ни в контексте данного стихотворения, ни в каком-либо ином контексте… Снова открываем полюбившийся нам журнал «Знамя» (хотя это издание лишь одно в ряду) и тут же находим подтверждение нашим опасениям в виде довольно большого стихотворения Евгения Бунимовича. Лирический герой летит в самолёте, вдруг слышит женский крик и, испугавшись, начинает суетиться: не падает ли самолёт, не захвачен ли он террористами. Убедившись в том, что просто женщине стало плохо, тут же успокаивается:

 

стало быть

не теракт

стало быть

кто-то рожает

или умирает

если не доктор

можно не просыпаться

<…>

так и долетели.

так и не покормили.

 

         (Евгений Бунимович, «Знамя», № 3, 2009)

 

Можно опять ссылаться на иронию и желание автора показать читателю отрицательного персонажа, но хочется задать себе (и автору) вопрос: а стоит ли это делать в стихах и таким способом? Лирика в силу своей интимности предполагает восприятие всерьёз изначально, к тому же автор поместил этот околостихотворный (если не сказать: прозаический, но для чего-то записанный двустишиями) текст внутри подборки, в которой рассуждает серьёзно и о серьёзных вещах (говорю только о смысле написанного, а не о качестве). И если читатель подобные строки о безразличии ко всем, кроме своей многоуважаемой персоны, воспримет как призыв к действию, а не как повод задуматься, кого винить за неумение видеть скрытый в стихотворении смысл: его или того, кто это написал? Или того, кто это пропустил в печать?  

 

И всё-таки, несмотря на распространённость подобного лжетворчества, остаётся надежда, что не всё так плохо. Тем более что паника и ощущение литературного тупика уже были и в прошлом веке, и в позапрошлом. В качестве доказательства приведу отрывок из статьи Евгения Абдуллаева «Требуется ли классик?» («Арион», № 1, 2009):

 

«…одно из свойств современности — не видеть самоё себя. Позволю для иллюстрации ещё одну… цитату.

“Есть два мнения касательно нашей отечественной литературы. Говорят, что у нас читать некому. Для этого приводят пример большого света (утверждая, что там читают более на французском, чем на русском), пример средних классов (говоря, что там ничего не читают), малый расход русских книг и проч. Другие, напротив, говорят, что у нас читать нечего”».

 

 Автор привёл эту выдержку из статьи «Литературные надежды», опубликованной в… 1826 году в «Московском телеграфе». Все наиболее значительные фигуры той эпохи тогда начинали входить в литературу или приближались к ней (Языков, Тютчев), или уже давно были с ней связаны (Крылов, Жуковский, Пушкин). Возможно, нам тоже следует просто подождать, пока действительно талантливые авторы выйдут на первый план, а то, что вряд ли кто-то из раскрученных сейчас скандальных писателей выдержит проверку временем, уже и сегодня ясно.

 

1 Сенчин Р. Рассыпанная мозаика: статьи о современной литературе. — М.: Литературная Россия, 2008. С. 6.

2 Кроме всего прочего, также и внутренней премией самого журнала «Знамя», о чём см.: Евлампий Салопов. «Гримасы новой гражданственности» («Литературная учеба», № 4, 2009). — Примеч. ред.

3 Фанайлова Е. Это не кризис. Это пиздец. — «Критическая Масса», № 3-4, 2005.

< Предыдущая		Следующая >