ЛУ №1/2010
Рубрика "Субъектив"
Виктория Анфимова, Марина Матвеева
«Башня» поэта должна быть немного «пизанской»…
Заметки и размышления о 9-м Форуме молодых писателей России
19—24 октября 2009 года в Москве, в пансионате «Липки», прошёл 9-й Форум молодых писателей России. Он проводится каждый год Фондом социально-экономических и интеллектуальных программ под руководством С.А. Филатова. В работе Форума приняли участие 150 поэтов, прозаиков, драматургов, литературных критиков, переводчиков, детских писателей в возрасте до 35 лет со всех уголков России. Благодаря гранту, полученному Фондом, организаторы смогли также пригласить три десятка пишущих на русском языке молодых литераторов из стран СНГ — Беларуси, Молдовы, Армении, Кыргызстана и др. И, конечно же, Украины. Русскоязычную поэзию Украины представляли крымчане: Виктория Анфимова, Марина Матвеева и Любовь Василенко. Мы были приглашены известным поэтом Кириллом Ковальджи как авторы интернет-журнала молодых писателей «Пролог».
Всего, таким образом, собралось 180 человек из 65 регионов России, 17 стран СНГ и зарубежья. Отбирались участники на конкурсной основе — из этого можно сделать вывод, что заявок было подано гораздо больше.
Приехав в Москву, мы добрались до здания Фонда. Внутри — множество молодых людей со всех уголков бывшего Союза. Наблюдались интереснейшие типажи — ведь всегда есть вероятность, что через несколько лет имена этих ребят окажутся в ряду известных писателей. Много тут было совсем юных, лет 19—20, интеллигентного вида. Подали автобус, и мы отправились в пансионат «Липки», расположенный в 35 км от российской столицы. После решения проблем с заселением и ужина в первый день мы отдыхали с дороги, изучали пансионат — интересный архитектурно-ландшафтный комплекс. Оригинальные, «космического» вида строения из красного кирпича располагаются в берёзовой роще, радующей глаз непривычного к среднерусской природе крымчанина. Интерьеры зданий пансионата настраивают на отдых и релаксацию, и в то же время этот комплекс предназначен и для умственного труда: в нём расположены рабочие и учебные аудитории, конференц-залы.
Утро 19 октября выдалось очень пасмурным и туманным, ночью шёл дождь. Но настроение было приподнятое — мы торопились в зал на открытие Форума. Когда спускались по лестнице, навстречу с большим чемоданом шёл известный детский писатель Эдуард Успенский. Мы его сразу узнали, так как не раз видели по телевизору, — невысокого роста мужчина в серой дорожной куртке и с иронической улыбкой на лице.
Открытие Форума прошло в актовом зале пансионата. На нём присутствовали редакторы толстых литературных журналов, известные поэты и прозаики, учёные, политики. Было зачитано приветствие молодым писателям от президента Российской Федерации. Затем собравшимся предложили дискуссию о современной литературе, в которой приняли участие и мэтры, и молодёжь.
Было выдвинуто десять положений для обсуждения:
1) Сейчас происходит расцвет или упадок литературы? Нет новых Толстых и Достоевских, но есть книгоиздательский бум, появилось много новых писателей. Это взлёт или какое-то промежуточное состояние, и появятся ли потом литературные гении?
2) Что такое молодой писатель? Это ещё ученик или представитель иного взгляда на современность?
3) Что такое литературный успех, и «горят» ли рукописи? Какие темы сейчас востребованы? Нужно ли писать «в стол» в надежде на то, что когда-нибудь это будет актуально?
4) Существует ли новый герой в литературе?
5) Должна ли литература «победить жизнь», формировать новое мировоззрение, новую эстетику? Нужно ли восстанавливать историческую правду о прошлом — или надо отключиться от этого и говорить о том, что есть сейчас? (То есть писать документальную прозу и биографические произведения — или писать о том, что происходит в настоящем времени, увиденном глазами двадцатилетних?)
6) Сохраняется ли русская традиция? Автор раньше умело выражал разные способы отношения к миру — он был и писателем, и философом, и психологом... Что произошло после разлома 90-х годов? Есть ли сейчас что-то ещё за словом, кроме его прямого значения?
7) Сохраняется ли общественное значение литературы? Влияют ли писатели на нашу жизнь? Услышат ли нас? Пророки ли мы?
8) Что такое литературное образование? Это личный опыт — или мастер-классы, семинары, Литинститут?
9) Свобода художника и власть. Ранее существовал соцреализм, сейчас власть и писатели приглядываются друг к другу. Чего ждёт современное общество от власти?
10) Какие изменения произошли в региональной русской литературе? Коснулась нас глобализация, или существует автономность регионов в литературе?
Было высказано довольно много интересных суждений, кое-что нам запомнилось. Вот некоторые формулировки.
Россия — страна с большими литературными традициями. И поддержка писателя — это прежде всего поддержка читателя. Необходимо воспитывать высокий читательский вкус, что сейчас очень сложно. Времена настали трудные: мало кто интересуется серьёзной классической литературой, да и новой тоже. Профессионально занимаются писательством люди старшего и среднего поколений, советской эстетики, а для молодых творчество — не более чем хобби, игра, способ избавления от негативных эмоций; это связано с тем, что сейчас сделать литературу, а особенно поэзию, профессией невозможно — она практически неоплачиваема. Та литература, которая сейчас продаётся, в полном смысле слова литературой названа быть не может. Образ современного молодого писателя плохо очерчен: существуют проблемы бессюжетности, ломки канонов, отказа от композиции. Многие хотят быть актуальными, но это не должно быть самоцелью. И самое главное, является ли то, что пишут молодые писатели, полноценной литературой?
Э. Успенский отметил, что «задачей советского писателя было создать шедевр, который прославит его на всю страну. В детской литературе всё по-другому: необходимо ставить вопрос — для чего это всё? Это проповедь и одновременно учёба для детей». Детские писатели воспитывают будущего взрослого читателя. И поэтому всегда обидно, что коллеги по писательскому цеху относятся к детской литературе невнимательно.
Олеся Николаева, профессор Литинститута, руководитель семинара поэзии, высказала следующее соображение: «Предмет литературы — человек. И наша проблема в том, что пропал герой, не появляются новые характеры, которые влияют на сюжет и интригу, действуют сами по себе, по логике своего характера, начинают жить своей жизнью независимо от воли автора. Сейчас нет героя, в обществе идет могучий процесс дегуманизации. Человек — создание многоуровневое. Но в наше время человек воспринимается только как социальное существо. Молодые поэты очень похожи друг на друга. Форма их творчества растёт изнутри, а внутренний мир современного человека неустойчив. Мир охватывает эпидемия неогенных депрессий: отрыв от корней, утрата идеалов, потеря смысла жизни. В этом состоянии существуют десятки миллионов человек — это уже проблема нашего менталитета (ментальная депрессия). Кризис литературы связан с кризисом человеческой души. Литература имеет власть создания новой художественной реальности, мы воспринимаем мир её глазами. Писатель должен помнить о том, что он создаёт новый мир».
С первых минут нашего пребывания на Форуме начались знакомства. Нас, конечно, приятно удивило то, что, оказывается, и в Чечне люди пишут, и в Дагестане, и в Осетии… Несмотря на все те бедствия, которые выпали им на долю, молодые люди продолжают писать на русском языке, выпускать журналы, создавать литературные объединения… И русским владеют многие из них так же хорошо, как и родным языком. За неделю пребывания на Форуме у нас составилась тёплая компания: мы, крымчане из Украины, Виктория Чембарцева из Кишинёва, сестры Лейла и Наргиса Карасартовы из Кыргызстана, армянка Анаит Татевосян из Еревана, защитившая диссертацию на тему «Образ Петербурга в русской поэзии 60-х годов ХХ века», Евгения Тидеман из Москвы и другие. И не чувствовалось тут никаких государственных и культурных границ, очень познавательно было расспрашивать друг друга, как кто живёт, какие обычаи, проблемы и национальные особенности присущи литературе их родины.
Несмотря на удалённость многих молодых авторов от столичных литературно-культурных центров, мало кого можно было обвинить в «провинциализме», в том уничижительном смысле, который придаётся этому понятию в некоторых московских изданиях. Встретившиеся нам собеседники оказались мыслящими, эрудированными людьми, разбирающимися в теории и практике современной литературы, способными иной раз анализировать текст наравне с мастерами. Эти люди не вливаются в «мейнстрим» московско-питерских литературных кругов — зато и практически не подвержены отрицательным сторонам его влияния, не подражают ему, не сливаются с однородной массой пишущих. У каждого — свой голос, своё независимое видение мира. Их украшает неповторимый национальный колорит, верность обычаям — а ведь известно, что именно провинция всегда являлась хранителем традиций, что именно здесь рождаются самородки — свежая кровь в теле изнеженной столичной культуры.
Работа Форума состояла из лекций и мастер-классов, занимавших нас до позднего вечера. Назовём хотя бы некоторые из наиболее интересных лекций.
«О книгоиздании в России». Мы узнали о том, что Россия находится на 4 месте в мире по количеству издаваемых книг, но большая часть этих книг — бульварное чтиво. Названы были и наиболее издаваемые авторы, это — Донцова, Бушков и Колычев. Вывод напрашивается сам собой — давно следует задуматься о судьбе серьёзной литературы в русскоязычном пространстве, необходимо в этом направлении что-то менять: делать своё творчество актуальным и в то же время не скатываться за грань — в бульварщину.
Также заинтересовала участников лекция психолога Зураба Кекелидзе «Особенности личности в современном обществе». Речь шла о мировом экономическом кризисе, об этапах реагирования среднестатистического человека на сложную финансовую ситуацию. Но литераторы — это не стандартные личности, и их творческая реакция на происходящее в мире не поддаётся банальному социально-психологическому анализу.
Любопытной была и творческая встреча с первым заместителем главного редактора журнала «Знамя» критиком Натальей Ивановой. Иванова отметила, что в наше время выбирать судьбу литератора — опасно и неблагодарно, потому что это не принесёт ни денег, ни власти, ни внимания. На сегодняшний день уход в литературу подобен уходу в монастырь. И тем не менее в России насчитывается более 100 тысяч человек, занимающихся литературным творчеством. Почему этот вид самовыражения так притягивает людей? Русские писатели стараются реализовать свой дар вопреки сопротивлению власти, вопреки политике коммерческих издательств, которые гонятся за популярным, хоть и низкопробным книжным товаром, приносящим быстрый доход. Нынешний период Иванова назвала «эпохой реставрации» — возвращается советская эстетика. В этот тупик сознательно загоняют нас, чтобы не допустить появления новой эстетики. Попробуем сравнить первые десятилетия ХХ и XXI веков — сколько появилось писателей тогда и сейчас. Расцветом искусства можно назвать тот период, когда оно разнообразно, когда существуют различные школы, направления, течения. А мы сегодня имеем только различные «бренды» и «тренды». Молодые писатели позволяют себе быть инфантильными. Вспомним классиков: Достоевский написал «Бедные люди» в 25 лет, Гоголь «Мёртвые души» — в 33 года. В литературе возраста нет. На страницах современных литературных изданий есть конкуренция только между текстами, а не возрастами писателей.
В этот день была ещё одна важная встреча — с академиком РАЕН, доктором геолого-минералогических наук, профессором — и одновременно известнейшим бардом — Александром Городницким, тем самым, который написал многие знакомые нам с детства песни. Значительная часть его выступления была посвящена, конечно же, излюбленной теме — «Авторская песня как жанр русской поэзии». К сожалению, сам бард в этот раз не пел. Городницкий отметил, что авторская песня сейчас практически умерла. Во времена её расцвета — в 60-е годы — обрести официальный статус ей мешали худсоветы, Главлит, цензура, и народ вернулся к устному творчеству («Магнитофониздат», распространявший песни Галича, Высоцкого, раннего Кима). Тогда это было протестным движением. Но ведь и Новелла Матвеева, и Юлий Ким, и Юрий Визбор были профессиональными литераторами. Кто же сейчас приходит на смену поэту с гитарой в руках? Так называемые текстовики. В культурных низах возникло и широко распространилось совсем уж уродливое явление — «русский шансон».
Большой интерес вызвала лекция «Место хаоса в социальном порядке», прочитанная Георгием Сатаровым. Он, в частности, говорил о трикстере (англ. trickster — обманщик, ловкач) — архаическом персонаже ранней мифологии практически всех народов земли. К концу ХХ века в философии и культурологии трикстер был признан одним из основополагающих персонажей человеческой культуры. Трикстер отличается лукавством, хитроумием, коварством, жестокостью, способностью к трансформациям или перевоплощению. Он всегда одновременно творец и разрушитель, обманщик и жертва обмана. У него нет сознательных желаний, его поведение определяется инстинктами и импульсами. Он не знает ни добра ни зла, хотя и несёт ответственность и за то и за другое. Любые действия трикстера не поддаются однозначной оценке, в том числе и этической, не укладываясь в рамки «положительного» или «отрицательного». Можно говорить о трикстерском характере современной литературы, особенно молодой. Молодая литература — это огромное хаотическое движение, которое литераторы старшего поколения пытаются упорядочить и взять под контроль, чтобы им можно было хоть как-то управлять. Может быть, это и правильно, поскольку хаос — это стихия, но создать истинное творение под силу только Гармонии. И тем не менее юные литераторы стремятся вырваться из этой навязываемой гармонии и оставаться самими собой — и нередко выдумывают и проделывают такие вещи, которым позавидовал бы сам Великий комбинатор. Последнее очень живо проявилось на мастер-класссах.
Мастер-классы — это именно то, ради чего ребята, собственно, и ехали на Форум: показать свои стихи друг другу и мастерам поэзии, получить советы и поддержку. Каждый мог выбрать себе мастер-класс по собственному желанию. А выбирать было из чего: занятия вели современные классики литературы, такие как Кирилл Ковальджи, Олеся Николаева, Эдуард Успенский, Александр Эбаноидзе, Александр Казинцев и др.
Именно на мастер-классах нам довелось познакомиться с творчеством молодых писателей России из самых разных городов. Были тут как вполне сложившиеся поэты, так и те, кто стоит в самом начале трудного литературного пути. Хочется назвать самые интересные, на наш взгляд, имена людей, чьё творчество запомнилось нам по работе семинаров: Елена Лапшина и Евгения Тидеман из Москвы, Екатерина Вольховская из Ростова-на-Дону, Ольга Смагина из Смоленска.
Но были и такие авторы, чьи стихи не выдерживают никакой критики и могут быть приведены лишь в качестве антипримеров, что значит «писать плохо» (и, как ни странно, всех рассмешить и лучше всего запомниться):
Разрушилась идиллия
из голых мёрзлых слов.
Скачу на крокодиле
спасать свою любовь.
<…>
Сквозь память напрямик,
лишь лучшее храня,
зелёное отродье,
ты увези меня…
Как видите, это стихотворение запомнилось и стало для нас главным «приколом» Форума.
Мы побывали на двух мастер-классах: у Кирилла Ковальджи и у Олеси Николаевой. Так как Виктория Анфимова и Любовь Василенко были приписаны к мастер-классу интернет-журнала «Пролог», то и первые дни Форума прошли для них именно там. Кирилл Владимирович Ковальджи — совершенно очаровательный человек с большой эрудицией. Занятия, которые он вёл, все слушали, затаив дыхание, улыбаясь его тонкому юмору. Сначала мастер предложил всем почитать стихи по кругу — для знакомства. К разбираемым-критикуемым был очень мягок и лоялен. Хотя иногда поэту необходим жёсткий подход к его творчеству.
Именно этой стороной вопроса занимались две помощницы мастера — московские поэтессы Елена Исаева и Елена Лапшина.
Заметим, что мы ожидали в целом более высокого уровня молодых писателей, а наблюдали, в общем, картину, знакомую по Крыму: основная масса современной молодёжи пишет верлибром, и нам не совсем понятно, откуда это поветрие, диктующее, что писать по классическим традициям — дурной тон.
Надо отдать должное мастерам, которые настаивали на том, что необходимо сначала освоить азы мастерства, научиться профессионально и безукоризненно писать традиционные рифмованные стихи. И только когда ты овладеешь словом и всеми уже имеющимися его возможностями, тогда и заслужишь право браться за формальные эксперименты, в том числе за верлибр — на самом деле одну из наисложнейших поэтических форм. А современные молодые верлибристы, на наш взгляд, прибегают в этой форме лишь потому, что элементарно не в состоянии справиться с размером, рифмой и другими традиционными приёмами (что хорошо видно в их беспомощных попытках рифмованных стихов). Да и верлибры у них получаются корявые, невыразительные — в силу того, что и особенности этого направления молодые авторы либо не знают, либо не умеют ими пользоваться.
Вообще, верлибры, как было отмечено на обсуждениях, в большинстве своём — поток сознания. Верлибр интересен тем более, чем ярче, разнообразнее, глубже внутренний мир его создателя. Это зеркало, чётко отражающее образ мыслей, восприятие мира и экзистенциальный опыт автора. К сожалению, было видно, что у некоторых он не так богат… Верлибристика в целом — её расцвет и даже засилье — отражает общее состояние коллективного бессознательного. А о том, каково оно на сегодняшний день, было сказано в этих заметках выше.
Современная поэзия становится более интеллектуальной, тяготеет к холодному разуму. Причём к разуму зачастую и не слишком развитому, если его способны удивить те достаточно скучные и уже далеко не новые приёмы, которыми пользуется поэтическая молодёжь. Стихотворения, представленные для обсуждения, как раз и являлись тем, что сейчас называется «поэтический текст»: слияние прозы и поэзии, отсутствие знаков препинания. Члены семинара активно отстаивали мнение, что читатель сам думает и расставляет смысловые акценты, как ему нравится. Возможно, что это так, но к настоящему времени такой подход к творчеству всего лишь распространённая мода, которая уже успела «покрыться пылью»: настолько давно была изобретена и настолько часто использовалась, что даже надоела. И попытки удивить этим, выдать за «авторскую находку» выглядят наивно, указывая лишь на то, что автор мало знаком с современной поэзией и её приемами. Сейчас не удивишь нас даже несшитыми прозаическими книгами, страницы которых не имеют нумерации, и читатель волен перекладывать их по своему усмотрению, начинать с любой и любой заканчивать — «сам расставлять смысловые акценты». Но это — не более чем игра, которую читатель и воспринимает именно как игру, не вкладывая в неё ничего более серьёзного.
На мастер-классе звучали и обсуждались, в числе прочего, произведения, которые мы бы ни при каком раскладе не назвали стихами. Например, текст, составленный на 80 процентов из правил эксплуатации метрополитена. Или из выдержек из справок. Естественно, ни о какой рифме и размере тут речь даже не шла. Увы, и это тоже было названо мастерами — поэзией. Абсурднее может быть разве только описанный в некоторых учебниках современной литературы перформанс художницы и поэтессы-авангардистки Ры Никоновой: белое блюдо с нарисованными буквами из варенья, слизывание которых являет собой «процесс чтения стихотворения», а чистое блюдо в остатке — «текстоотсутствие». Но это было уже достаточно давно — и нас уже ничем подобным не удивишь: эпатажные выкрутасы авангарда стали историей. Попытки делать то же самое, причём настойчиво выдавая за «новое», говорят лишь о слабом знании автором истории литературы ХХ века.
И всё же мы с большим вниманием слушали, как шло обсуждение разных авторов. Вначале высказывали мнение оппоненты, затем подводили итоги мастера. Автора заставляли читать стихи без выражения — якобы авторское интонированное чтение мешает восприятию «чистого текста». Хотя, на наш взгляд, нет ничего хуже для понимания стиха, чем монотонный безрадостный бубнёж.
В процессе обсуждения определились некоторые общие черты современной молодой поэзии.
— Единое культурное пространство, существуя в котором и подчиняясь его законам, поэты пишут одинаково. Это отражается в форме, темах, внутреннем глубинном содержании стиха (хотя далеко не в каждом случае можно говорить хотя бы даже о небольшой глубине). Мышление современного человека стандартизировано — и такой же становится поэзия: если удалить имена авторов с поэтических подборок, то может сложиться впечатление, что всё написано одним и тем же человеком. Лавина «общепоэтических мест» (не штамп, не плагиат, а просто общность мышления и восприятия действительности) обвалилась на творчество молодых авторов и властно тянет их за собой. Куда?
— Неолиризм, возвращение в поэзию личностного начала. К примеру, в 80-е годы поэты — представители «новой волны»: таких движений как метареализм, концептуализм, презентализм и т. п. — стремились отойти от личности, объявляли «Я» недостоверным и ненадёжным и заменяли лирического героя в поэзии некими отчуждёнными, заличностными структурами, рвались раздвинуть границы реальности, выйти на трансцендентный уровень, оперировали высокими философскими категориями, переосмысляя их по-новому, неожиданно и непредсказуемо, стремились, чтобы в их поэзии «говорило» не самозависимое авторское «эго», а нечто Высшее, невыразимое. «Новая поэзия — это уже не самовыражение, а Его выражение, движение в мирах, где гуманность не оставила следа, но куда человеку дано заглянуть лишь через странно устроенный хрусталик поэтического глаза» (М.Н. Эпштейн). Такая поэзия вызывала у читателя чувство эстетического беспокойства, жалобы на зашифрованность, переусложнённость, это была именно что элитарная литература, рассчитанная на квалифицированного читателя. Современная же поэзия стремится, так сказать, в массы — ко всем читателям, а потому становится более понятной, легко прочитываемой, основанной на отождествлении автора (лирического героя) с человеком вообще, с любым из нас. Снова «на коне» лирика (описание мыслей, чувств, движений души) и «Я»—начало. Такая тенденция по-своему хороша, но есть риск, что роль «человека вообще» станет играть человек усреднённый — если можно так выразиться, «яркий представитель серой массы». И уже тот самый квалифицированный читатель, утончённый интеллектуал, не порадуется тому, куда «катится» поэзия. Угодить обеим категориям воспринимающих поэтическое слово очень сложно, но есть и такие мастера, которым это удаётся.
— Стремление к перформансу также характерно для многих современных авторов. Вследствие собственной безликости стихотворение требует яркого, даже скандального, представления его автором. Зачастую имидж автора и его поведение намного интереснее его текстов. А сами тексты представляют собой, как правило, смесь эпатажа, откровенной издёвки над моральными ценностями, плохо завуалированного «посыла на...». К примеру, на весь Форум прогремел рассказ «Толерантная такса», все только о нём и говорили, а попробуйте набрать название этого рассказа в поисковике... и вы попадёте на сайт отнюдь не литературный, который откровенно издевается над литературным творчеством как таковым.
Некоторыми участниками мастер-класса были раскритикованы все те приёмы, которые составляют основу традиционной классической поэзии, а заодно и «новые веяния» (словотворчество, неологизмы, аллитерации и др.).
Например, было сказано, что традиционные поэтические образы и словоупотребления (типа «золотая осень», «светлое чувство любви») не могут использоваться в современной поэзии (особенно почему-то напали на слово «синь») — это всё уже в прошлом, замылилось и превратилось в банальность. Сейчас такое уже невозможно употреблять в поэтической речи, разве что в ироническом контексте, как, например, это делают концептуалисты (Тимур Кибиров и иже с ним), выражая тем самым абсурдность и пародийность реальности. Все классические образы и слова — скучны, якобы пропускаются мимо ушей. Забыто уже и то, что (как, например, считала Анна Ахматова) банальные образы, рифмы и прочие штампы несут на себе определённую культурологическую нагрузку: историческую, психологическую, социальную и др. Что прежде, у истоков литературы, они были архетипами, символами, первыми метафорами — самыми начальными, «первородными» попытками человека выразить своё восприятие действительности. А впоследствии стали основными столпами, на которые опирается как классическая, так и (несмотря на отрицание очевидного) современная литература. По нашему мнению, нельзя полностью сбрасывать со счетов штампы — с ними просто надо уметь работать.
Хотя необходимо и расширять лексикон, но подходить к этому следует осторожно, поскольку очень тонка грань между истинным новаторством и желанием казаться «новым». Нам было заявлено, что употребление слов наподобие «спам» и «яндекс» — приветствуется, потому что это якобы отражает современность и придаёт живость стиху. Хотя, на наш взгляд, такие словечки в поэзии уже всем набили оскомину. И порой за их набором в стихах не оказывается никакого смысла и поэтической ценности. В связи с этим вспоминается анекдот: критик говорит поэту: «Я нашёл у вас такие два стиха, которые ни за что не смогли бы написать ни Пушкин, ни Лермонтов!» — «Что, они настолько хороши?» — «Нет, просто одно — о компьютере, другое — о мобильнике!»
Отношение к традиционной классической поэзии и молодым авторам, пишущим в этом стиле, было, скажем так, снисходительным. Практически не звучало призывов к изучению нашего литературного наследия, которое сформировало не одно поколение читателей и писателей, как отечественных, так и зарубежных. Зато беспрерывно советовали читать современников, быть в курсе происходящего сейчас.
Мастера призывали уходить как от классического языка поэзии, «высокого штиля», так и от всех достижений постмодернизма и авангарда, и писать «современным русским языком». «Пишите так, как вы говорите, просто рассказывайте историю». Не можем полностью согласиться с этим. Поэтический язык, по Аристотелю, «должен иметь характер чужеземного, удивительного», а потому ну никак не имеет права быть обыденным, сливаться с разговорной речью! И делать поэзию практически неотличимой от прозы. Да, существуют уже в литературе произведения, написанные на этом «новом» языке, которые не могут не вызывать искреннего восхищения. Но почему такими должны быть все? Почему провозвестники современных тенденций отрицают всё остальное, чем живёт (или, по их мнению, жила) поэзия? Всем составом мастер-класса категорически отвергались любые философские, общебытийные, надличностные идеи, мысли, категории в стихах, попытки какого бы то ни было обобщения, структурирования, выхода из порочного экзистенциального круга. Нещадно были обруганы категориальные существительные, пишущиеся с заглавной буквы (Любовь, Добро, Вечность и т. п.), строки-афоризмы, фразы-сентенции, пробы морализаторства и делания каких-то выводов и тому подобное. Эпичность и пафос в поэзии вообще были признаны «полным отстоем». Зато на флаг выносились мелкие детали, подмеченные автором (например, цвет пальто, в котором гуляет героиня), какие-то мимолётные личные переживания, движения души, бытовые мелочи, «нарисованные (бытовые же) картинки». Как лозунг, звучало утверждение: «В поэзии уже всё было написано — не написано было только о тебе!» Именно это «о тебе» и было названо самым интересным в молодой поэзии.
Что ж, возвращению в литературу стремления к автоматизму эстетического восприятия помешать невозможно. Пусть читатель порадуется тому, что ему снова позволено легко и без усилий потреблять скармливаемые «с ложечки» и уже даже пережёванные «переживания», написанные на «родном языке». Время поэзии, не столько производящей сообщение на уже известном аудитории языке, сколько формулирующей правила некоего незнакомого языка и даже надъязыка, на коем с человеком говорит не другой человек, но некая трансцендентная Личность, — прошло. Такая поэзия и её авторы «мумифицировались», стали музейными экспонатами. Эксперимент «новой волны» не прижился в народе, и ныне последователям этого течения, пожалуй, нечего делать на мастер-классах в Липках.
На следующий день мы отправились на мастер-класс, который вели Олеся Николаева и Максим Амелин (журнал «Знамя», поэзия). Там царила живая, весёлая обстановка. Ребята бурно обсуждали друг друга. Так как большинство из них пишет верлибром, то было отмечено, что рифма — не самодостаточный механизм. На её качество в гениальных произведениях не обращают внимания, она может быть и глагольной, и банальной, и неточной — лишь бы была контекстуально обусловлена. Опять же, очень важны детали, интонация в стихотворении. Особенные нападки на этом мастер-классе (в принципе, как и на предыдущем) вызвали так называемые немотивированные и непредставимые образы. Строка из стиха одной поэтессы: «Корми меня, я — стая голубей…», — показавшаяся нам интересной смысловой находкой, была всеми остальными объявлена «шизой», которую абсолютно невозможно отвлечённо представить (как это так: каждый голубь в стае — это «я», у них общее сознание, они — одна личность?), а потому и принять. (Здесь мы бы поспорили, вспомнив, к примеру, Божественную Троицу.) Надо писать так, по нашему мнению, чтобы твой образ был понятен — что, с чем и как в нём сообразуется, — и желательно, чтобы читатель «видел» нарисованную тобой «картинку». Нещадно ругалось ассоциативное мышление — «твои ассоциации понятны только тебе» (что, на наш взгляд, прямо противоречит личностному подходу в современной поэзии). Метареалисты восьмидесятых: Константин Кедров, Иван Жданов, Алексей Парщиков и их последователи, ратовавшие за усложнение поэзии, «затворение» смысла и многоплановость, подтекстность и пресловутые немотивированность и ассоциативность — были названы «вредными» авторами: «Не читайте их!» И молодые поэты, чьё творчество построено на замысловатой образности, словотворчестве, звукописи, смысловых обновлениях, не вызывали восторга. Их метод был назван «коверканьем языка» и «слововерчением», сказано было, что писать так сейчас — моветон. Не удивляемся этому, понимая, что формальные приёмы и образные структуры, призванные подчеркнуть вкладываемый автором в стихотворение глубокий философский смысл, — это ребусы-головоломки, которые читатель должен разгадывать, получая удовольствие от самого воспринимательно-сотворческого процесса, медленного и «вкусного», который самоценен в искусстве и для которого, собственно, искусство и существует. Но нынешний читатель слишком ленив и примитивен для столь сложных мыслительных усилий, его сознание упрощено и стандартизировано. У него в постоянной жизненной гонке просто нет на всё это времени — восприятие реальности стало клиповым, картиночным, рекламно-билбордным. И хорошо, если он просто пройдёт мимо сложного текста. Но он уже — в массе своей — позволяет себе такое «запрещать» и наказывать авторов за подобное творчество безвестностью и непризнанием. А порой и влиять на умы самих поэтов — даже признанных мастеров слова, заставляя их вольно или невольно подчиняться самим и подчинять своих учеников общим нормам и стандартам.
Зачем поэзии такой читатель? А ведь зачем-то он ей нужен! Всем своим существом она тянется сейчас именно к нему, возводя на пик популярности произведения одноуровневые, без двойных-тройных смысловых слоёв, понятные и «видимые» с первого прочтения. Вероятно, это связано с «хожением» поэзии в массы в жалкой и едва ли осуществимой попытке стать одним из «продаваемых продуктов» — а продать себя невозможно, если не подстроиться под потенциального потребителя. Но, на наш взгляд, если у миддл-прозы и её популярности ещё есть хоть какое-то «оправдание», то для поэзии, пытающейся стать «средней», мы его не находим. Поэзия всегда была искусством для людей мыслящих и изысканных — такой она и останется, как бы ни пытались её переломать. То же, что сейчас продаётся, — рифмованная порнография, стихи с низкопробными «приколами» и шутками и т. п., как в виде книг, так и в форме эпатирующего исполнения со сцены, — это что угодно, но не поэзия.
Наши мастера — эрудированные люди, рассказали нам множество интересных вещей. Мы узнали, что, оказывается, понятия «лирический герой» не существует нигде, кроме как в русской литературе. В зарубежном литературоведении он называется «лирическим субъектом» и являет собой нечто совершенно другое. Такой задушевности и обнажённости чувств не встречается больше нигде, кроме как в литературе русской. Зато в Америке существует около трёхсот кафедр в различных высших учебных заведениях, где учат поэтов (человек по десять на курсе). Широкое распространение получила так называемая университетская поэзия — полная противоположность пронзительной русской лирике: это стихи академически правильные, в которых не к чему придраться с формальной точки зрения, но практически пустые по внутреннему содержанию. Очень не хотелось бы, чтобы нашу молодую, буйную литературную поросль подстригли под такую гребёнку, — а тенденции к этому уже наблюдаются. Идеальность и поэзия — две вещи, пожалуй, несовместные. У настоящего поэта «башня» должна быть немного «пизанской» — только тогда его творения трогают, цепляют, живут...
В последний день Форума состоялась встреча с редакторами толстых российских журналов, которые рассказали о своём отношении к молодым авторам. У разных редакторов это отношение разное: кто-то не признаёт начинающих, кто-то печатает их дозированно, а кто-то с широкой душой призывает: «Милости просим!» В общем же картина такова, что большинство журналов следит за молодой литературой и относится к ней с интересом. Было сказано, что каждый автор должен найти «свой» журнал, так, чтобы его авторское имя впоследствии стало одной из «приманок», брендов журнала. И что «не комильфо» — печататься сразу в нескольких журналах, это якобы понижает планку автора. Не можем с этим полностью согласиться, тем более что факты говорят обратное: все журналы печатают одних и тех же авторов, везде одни и те же имена. Остаётся только перечислить названия этих изданий: «Арион», «Вопросы литературы», «Дружба народов», «Иностранная литература», «Знамя», «Континент», «Москва», «Наш современник», «Новый мир», «Октябрь», «Простоквашино» (детский), «Современная драматургия» (почему-то только эти журналы были приглашены на Форум).
Затем получили награды лучшие молодые участники Форума, всем им вручили именные стипендии от президента Российской Федерации и гранты на издание книг. На этом официально всё завершилось, но был ещё один неофициальный момент.
Марину Матвееву, которая после Форума ещё несколько дней оставалась в Москве, Олеся Николаева пригласила к себе на занятие в Литературный институт — посмотреть, как она ведёт курс поэтического мастерства у студентов.
Марина рассказывает: «Я ходила: так удивительно — сидят в аудитории пятьдесят юношей и девушек, и все пишут стихи! А вдруг среди них затесался новый Бродский? Будущее новое литературное диво, которое перевернёт весь мир?.. Семинар проходил точно так же, как наши мастер-классы: авторское чтение, затем выступление оппонентов, а после — всех желающих. Итоги подводила мастер. Вот только обсуждались не глобальные поэтические проблемы, связанные с мировоззрением, направлениями и течениями в литературе, их приёмами и ошибками, достоинствами и недостатками, — здесь замечания были на уровне поэтических азов: качества рифмы, способностей уложиться в размер, правильности ударений, новизны и банальности образов — в общем, то, что и необходимо начинающему автору. Поэты действительно были очень юными, но, без сомнения, талантливыми. Очень интересно было слушать, жаль, что не успела поговорить с Олесей Александровной — она торопилась. Но я пришла к выводу, что нас Литинститут едва ли может научить чему-то новому. Всему этому поэт может выучиться и сам в процессе самосовершенствования».
Что ж, несмотря ни на что, можно порадоваться тому, что мы побывали на Форуме. Новые знакомства и возможности творческого сотрудничества, общение без границ — вот то главное, что дают всем нам такие встречи. Важно знать друг друга, быть в курсе того, что происходит в других регионах большого Содружества. Ведь молодое литературное движение современности, во всём своём разнообразии, состоит из индивидуальностей, у многих из нас есть свой неповторимый голос, который должен быть услышан.
Симферополь
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
